Хейнрици откозырял и вышел. Гёпнер снова уставился на карту. Четыреста пятьдесят пять танков. Четыре километра продвижения. И никакого прорыва. Жуков, черт бы его побрал, снова переиграл его, но чем⁈

Станция Орша, 4 августа 1941 года.

Эшелоны подходили один за другим — тяжело груженные открытые платформы с танками, пушками и грузовиками, вагоны с людьми и лошадьми. Паровозы окутывались паром и тут же начинали маневрировать, освобождая пути для следующих составов.

Я стоял на перроне, вглядываясь в бесконечную вереницу вагонов. Рядом, нервно покусывая ус, переминался с ноги на ногу начальник станции — пожилой железнодорожник с орденом Ленина на выцветшей гимнастерке.

— Товарищ командующий, — докладывал он, сбиваясь от волнения, — тридцать седьмой, сорок второй, пятьдесят первый эшелоны прибыли по расписанию. Разгрузка идет круглосуточно. Люди и техника убывают в районы сосредоточения согласно вашему приказу.

— Хорошо, — ответил я, не оборачиваясь. — Продолжайте.

С платформами съезжали «тридцатьчетверки». Новенькие, пахнущие краской и смазкой. За ними сползали тягачи с гаубицами, грузовики с боеприпасами, походные кухни. Высаживались красноармейцы и младшие командиры.

Десятки тысяч свежих бойцов в новеньком обмундировании, в том самом, производство которого я в свое время пробил. Большинство, увы, еще не обстрелянных. Они молодцевато соскакивали на перрон, строились, получали приказ и уходили в сторону леса.

— Георгий Константинович! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся. Ко мне, широко улыбаясь, шагал генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин. Высокий, статный, в хорошо подогнанной форме, он выглядел так, будто только что с парада, а не с эшелона после трех суток пути.

— Михаил Федорович, — я протянул руку. — Рад видеть. Спасибо, что приехал.

— Рад стараться, Георгий Константинович! — откликнулся командарм и пожал мне руку крепко, с чувством. — Прибыл в ваше распоряжение вместе со всей 16-й армией. Люди есть, техника тоже, настроение боевое. Куда прикажете?

Я усмехнулся. Лукин — старый знакомый. Он держал оборону под Шепетовкой и крепко держал. Командир надежный, спокойный, как танк. Такой не побежит, не струсит, будет драться до последнего, если придется.

— Развернешься вот здесь, — заговори я, и не став медлить, развернул карту, ткнул пальцем в район восточнее Орши. — Вторым эшелоном. Прикроешь смоленское направление и будешь моим резервом. Если Гёпнер или Клейст все-таки прорвутся — твои дивизии закроют дыру.

— Понял, Георгий Константинович. — пробормотал командарм, внимательно изучая карту, запоминая. — А это что за народ? — кивнул он на длинную вереницу людей, которые хоть и были в обмундировании, но на кадровых явно не походили.