Вот только было поздно. Русские танки уже врезались в его боевые порядки. Гёпнер видел, как запылали сразу десятки его машин, как заметались в панике пехотинцы, пытаясь укрыться от летящих осколков и пулеметных очередей. Управление было потеряно.

— Господин генерал-полковник, 5-я танковая докладывает, что потеряно до сорока машин, командир дивизии убит! — срывающимся голосом докладывал Хейнрици. — 11-я просит разрешения на отход. 7-я окружена.

Командующий 4-й танковой группой застыл, вцепившись в ограждение башенки, и смотрел на поле боя. Там, где полчаса назад его танки триумфально шли к победе, теперь все пылало. Русские били с флангов танками, с фронта пехотой. Его дивизии таяли на глазах.

— Резервы! — рявкнул он. — Бросьте резервы!

— Резервов больше нет, — тихо ответил начальник штаба. — Все, что у нас было, уже в бою.

Гёпнер ударил кулаком по перильцам так, что хрустнули пальцы. Боль отрезвила. Он понял, что это конец. Жуков заманил его в ловушку, как заманил Гудериана. Подставил центр, открыл фланги — и ударил, когда он, самоуверенный дурак, втянулся в прорыв.

— Отход, — выдавил он сквозь зубы. — Общий отход на исходные позиции. Прикрывать танками. Спасать, что можно.

— Слушаюсь, господин командующий.

Передовая, наблюдательный пункт Филатова. 3 августа 1941 года.

Я стоял на том же холме, глядя, как немцы откатываются на исходные позиции. Откатываются организованно, не бегут. Опытные, сволочи. Гёпнер умеет держать удар. Ну так и мы не лыком шиты.

— Товарищ командующий, — обратился ко мне Петрушевский. — Фекленко докладывает, уничтожено двести тридцать семь танков противника. Наши потери — семь машин. Кондрусев сжег двести восемнадцать танков, потерял — пять.

Я кивнул. Четыреста пятьдесят пять танков врага. Хороший результат. Такие же, примерно, потери несла в эти дни РККА, но в предыдущей версии истории. Однако и у Гёпнера и у Клейста этих «коробочек» еще до хрена.

— Как дела у Пронина? — спросил я.

— Дивизия полегла на две трети, — доложил начштаба. — Сам он контужен, но в строю. Ополченцы держались геройски.

Я помолчал. Тысячи москвичей, вчерашних рабочих и студентов, остались лежать в этих окопах. Еще один такой удар фрицев и от ополченцев останутся лишь воспоминания. Нельзя этого допустить. Где же пополнения?

— Передайте генералу-майору Пронину мою благодарность. Всех отличившихся представим к наградам. К сожалению, пока не могу отвести их в тыл. Гёпнер не успокоится. У него нет другого выхода.

— Есть, товарищ командующий!

Заквакал телефон. Я взял трубку. На том конце провода оказался начальник связи штаба фронта.