Вопросов не было. Командармам предстояло обсудить выполнение поставленных перед ними задач в своих штабах.

— В таком случае, приступайте к выполнению, товарищи. Связь со штабом фронта держите непрерывно. Докладывайте по мере готовности. И помните, что мы идем не просто освобождать столицу советской Белоруссии, мы не допускаем врага к Москве.

— Есть! — ответили они.

Командармы начали расходиться. Я попросил задержаться Филатова, Фекленко и Копеца.

— Иван Иванович, — сказал я командующему авиацией. — ВВС — наша главная надежда в первый день. Немцы не ожидают массированного удара с воздуха. Используйте это. Бейте по штабам, по узлам связи, по скоплениям техники. Чтобы они не успели опомниться.

— Сделаем, Георгий Константинович. Штурмовики отработают по переднему краю, бомбардировщики — по глубине. Истребители прикроют с воздуха.

— Хорошо. Действуйте.

Копец вышел. Я повернулся к Филатову и Фекленко:

— Петр Михайлович, Дмитрий Данилович. Завтра ваш бенефис. Немцы не ждут нас с востока. Они уверены, что мы будем сидеть в обороне. А мы ударим. И ударим так, что они не успеют оглянуться. Прорвете оборону в первый же час — дальше все пойдет по накатанной. Замешкаетесь — Клейст и Гёпнер поймут и перебросят резервы. Поэтому — не задерживаться. Как поняли?

— Задача ясна, товарищ командующий, — ответил Фекленко за обоих.

— Тогда готовьтесь. Я буду с вами, на передовой.

Филатов окаменел лицом. Я его понимал. Командующий фронтом на КП — тот еще нервяк, но ничего, потерпит. Мне нужно видеть происходящее своими глазами, чтобы верно оценивать обстановку.

— Вы свободны, товарищи!

Командующие откозыряли и покинули штаб. Там уже ревели моторы автомашин, отвозящих командиров на аэродром.

— Сироткин! — обратился я к адъютанту. — Связь со Ставкой. Буду докладывать товарищу Сталину.

Адъютант кинулся к телефону. Через минуту я уже говорил с Москвой.

— Товарищ Сталин, — сказал я, поздоровавшись с верховным главнокомандующим. — Западный фронт готов к наступлению. Прошу разрешения начать операцию по деблокированию Минска одиннадцатого августа.

В трубке повисла тишина. Потом вождь спросил:

— Вы уверены в успехе, товарищ Жуков?

— Уверен, товарищ Сталин.

— Тогда действуйте. Жду докладов о результатах.

— Есть, товарищ Сталин!

Едва я положил трубку, как вернулся армейский комиссар 1-го ранга. На совещании он помалкивал, а потом как-то незаметно выскользнул. В последние дни мы с ним редко пересекались.

Когда мы навели порядок на Западном фронте, член Военного совета Мехлис сосредоточился в основном на политико-воспитательной работе. Польза от него была ощутимой, а держался он в стороне от штаба. Признаться, мне от этого было только легче.