Он помолчал, обдумывая. Потом кивнул:

— Хорошо. Но я пойду с вами.

— Разумеется, — ответил я. — Вы политработник в масштабе всего фронта. Вам на передовой самое место. Так что будете при мне. Вместе будем наблюдать, как наши идут вперед.

Мехлис усмехнулся, оценив иронию, прозвучавшую в моих словах.

— Вы меня перехитрили, Георгий Константинович, — проворчал он.

— Я не хитрю, Лев Захарович, — ответил я, — но рад, что вы поняли, что нужны здесь, на КП. Чтобы, если что, взять управление на себя.

Он удивленно поднял бровь:

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Маландин еще не окреп после контузии. Командармы будут заняты наступлением. Если связь прервется, если что-то пойдет не так — кто будет командовать фронтом? Вы. Заместитель наркома обороны, член Военного совета. У вас есть все полномочия. И я знаю, что вы справитесь.

Армейский комиссар 1-го ранга долго молчал. Потом сказал:

— Георгий Константинович, я… не ожидал.

— Не ожидали, что я вам настолько доверяю? — я усмехнулся. — Лев Захарович, мы с вами вместе наводили порядок на этом фронте. Били Гудериана. Вы делали свое дело, я — свое. И у нас получалось. Я не забываю таких вещей.

Он встал, одернул гимнастерку. Лицо его было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видел. Может быть, благодарность. Может быть, уважение. Во всяком случае — не подозрение.

— Я сделаю все, что нужно, Георгий Константинович. Вы можете на меня положиться.

— Знаю. — Я встал и протянул ему руку. — Идите, Лев Захарович. Готовьтесь. Завтра у нас тяжелый день.

Он пожал мою руку, козырнул и вышел. Сироткин, наблюдавший эту сцену из угла, осторожно подал голос:

— Уф, товарищ командующий, а я уже думал…

— Что он меня арестовывать пришел, — догадался я к чему он клонит. — Мехлис — человек сложный, но свое дело знает. А завтра нам его умение пригодится.

Я подошел к карте, глядя на красные стрелы, которые завтра должны были двинуться на запад. Война не терпит одиночек. Даже командующий фронтом не может сделать все один. Нужны люди, разные, сложные, неудобные. Всякие.

— Вот что, сержант, — сказал я. — Свяжись с Филатовым. Передай, завтра я буду у него. Пусть готовит наблюдательный пункт. И чтобы никто лишний не знал.

— Есть.

Район восточнее Минска, нейтральная полоса. 12 августа 1941 года.

Легкий «Шторьх» шел на бреющем, прячась в низкой облачности. Гюнтер вел машину сам. Мюллер не доверял такие задания никому — ни летчикам люфтваффе, ни связным из минской резидентуры.

Только его личный курьер должен был доставить послание, предназначенное лично Жукову, а если миссия не удастся, что ж, Гюнтер Грааф готов был уничтожить пакет и самого себя, чтобы ни то, ни другое не досталось контрразведке русских.