В кабине было тесно и темно. Приборы светились тусклой зеленью, альтиметр указывал, что самолет идет на предельно малой высоте. Гюнтер летел вслепую, ориентируясь только по карте, часам и редким огням, которые зажигали для него на земле.

Последний ориентир — полуразрушенная деревня. Там он должен был оставить машину и ждать связного. А уж дальше топать пешком. Вот это «дальше пешком» тревожило его больше, нежели полет почти вслепую.

Мотор работал ровно, но Гюнтер чувствовал, как напряжение скапливается в спине, в плечах, в пальцах, сжимающих штурвал. Немецкие зенитки молчали — здесь, над нейтральной полосой, свои бить не будут.

А вот русские могли услышать. Однако у них на этом участке, по данным разведки, было слабое прикрытие. После боев с Гёпнером они еще не оправились. Или притворялись, что не оправились.

Курьер снизился до ста метров. Внизу проплывал лес, черный, плотный, как стена. Потом показалась поляна. Речушка, блеснувшая в свете звезд. И наконец — темные силуэты развалин. Старая лесопилка. Место, где он должен был посадить самолет.

Гюнтер убрал газ, выпустил закрылки. «Шторьх» послушно пошел на снижение, заходя на поляну с востока. Колеса коснулись земли мягко, почти невесомо. Машина пробежала по траве, подпрыгнула на кочке, замерла.

Тишина. Только ветер шуршал в листве да где-то далеко ухала артиллерия. Курьер выключил мотор, откинул фонарь кабины. Вылез, спрыгнул на землю. В лицо ударил запах сырости, гнили и еще чего-то кислого, сладковатого — запах войны.

Огляделся. Поляна была пуста. Трава высокая, мокрая. У края леса — развалины сарая, почерневшие бревна, просевшая кровля. Ни души. По плану его должны были встретить. Или не должны — на случай, если русские засекли самолет. Мюллер предусматривал оба варианта.

Гюнтер подошел к сараю, нашел лаз под стеной, забрался внутрь. Сыро, темно, пахнет мышами и прелью. Он сел на обломок бревна, положил рядом брезентовый мешок с одеждой и обувью. Надо было ждать до рассвета.

Если встречающий не придет, придется уходить. На этот случай у него была легенда. Он якобы русский подпольщик, посланный из Минска для налаживания связей с партизанами. Язык он знал превосходно. Местность изучил по карте.

Связной пришел. За полчаса до рассвета курьер разобрал осторожные, крадущиеся шаги. Человек шел со стороны леса, останавливался, прислушивался. Потом тихо высвистел две ноты, протяжную и короткую, как было условлено.

Гюнтер ответил тем же свистом. И через несколько минут в лаз просунулась голова. Лица был не разглядеть — темно, только глаза блестят. Курьер держал его на мушке своего якобы трофейного «вальтера».