— Свирель? — спросил связной по-русски.

— Жалейка, — отозвался на том же языке курьер и тут же спросил: — Как Вебер?

Человек помолчал. Потом сказал:

— Вебер у них. В особом отделе. Ждет результатов проверки.

— Передай это ему, — сказал ему Гюнтер и протянул сумку.

Человек взял сумку, взвесил на руке.

— Что в ней?

— Не твое дело. Передашь — получишь деньги. Вторую половину. Первая в сумке.

— А если его уже раскололи? Если он уже заговорил?

— Не раскололи, — твердо сказал Гюнтер. — Учти, Папаша своих не бросает. И платит. Передашь — получишь. Не передашь — мы найдем тебя. И заплатим по-другому.

Человек молчал. Потом кивнул:

— Передам. Ждите.

Он исчез в лазу так же бесшумно, как появился. Курьер остался один. Он должен был выждать, покуда связной отойдет как можно дальше. Вернется тот или нет, Гюнтера не волновало. В сумке, которую он ему отдал, не было пакета для Жукова.

Если связной работает на русскую контрразведку, ее ждет разочарование, а пакет будет передан адресату совершенно другим путем, о котором даже Веберу ничего не известно. Таков был план, разработанный лично группенфюрером.

Курьер переоделся, выбрался из сарая, подошел к самолету. Замаскированный «Шторьх» все так же стоял на поляне, чернее на сером фоне рассвета. Машину придется уничтожить — так приказал Мюллер. Никаких следов не должно остаться, никаких улик.

Гюнтер положил в кабину мешок с прежней одеждой, достал из кармана гранату, выдернул чеку, закинул следом, туда, где стояли несколько канистр с бензином. Рванул к лесу, не оглядываясь.

Взрыв грохнул, когда он уже скрылся в чаще. Пламя взметнулось над деревьями, осветив поляну багровым светом. Теперь — пешком к линии фронта. Оставалось надеяться, что человек в штабе русских встретит его раньше, чем партизаны или полковые разведчики.

Передовая, наблюдательный пункт 13-й армии, восточнее Минска. 12 августа 1941 года.

Ночь еще не отпустила землю, когда я с небольшой группой охраны и адъютантом добрался до КП Филатова. Машины оставили в лесу, дальше шли пешком. Дорога к передовой была битой-перебитой, даже «ГАЗ-61» и «Додикам» не проехать.

Командарм встретил меня у входа в блиндаж, вырытого в склоне холма. Он и сам не так давно вернулся и было видно, что хлопот у него и без меня полно, но виду не подал, гостеприимно показал рукой на вход.

— Георгий Константинович, — козырнул он. — Рад видеть. Располагайтесь, пока тихо.

— Спасибо, Петр Михайлович.

Я шагнул внутрь. Охрана осталась снаружи, рассредоточившись по укрытиям. Блиндаж был тесным, наскоро оборудованным, но все необходимое имелось. Карта на столе, телефоны, рация в углу. Я подошел к смотровой щели, откинул плащ-палатку, которой она была завешена.