Я смотрел в стереотрубу, как взлетают в воздух бревна перекрытий, как мечутся фигурки в серо-зеленых мундирах. Вот вам и завтрак, фрицы, нахлебаетесь вы сегодня русского свинцового гороха.

— Артиллерия, по позициям немецко-фашистских захватчиков беглым огонь! — скомандовал Филатов в трубку.

Ударили наши пушки. Сотни стволов — от дивизионных пушек до тяжелых гаубиц — обрушили огонь на немецкие позиции. Били прицельно, по квадратам, которые разведка изучала ни один день. Лупили так, что земля дрожала под ногами.

Я смотрел, не отрываясь. В дыму и пламени угадывались разрывы, вспышки, столбы земли. Немецкие траншеи перестали существовать. Доты превращались в воронки. Артиллерийские батареи замолкали одна за другой.

— Что Фекленко? — спросил я.

— Ждет сигнала, — ответил начальник штаба 13-й армии. — Как только замолкнут наши орудия — начнет атаку.

Я кивнул. Артподготовка длилась сорок минут. Это были сорок минут ада, который мы обрушили на головы немцев. За это время они могли потерять все, артиллерию, связь, управление. Если мы хорошо организовали артподготовку.

В 5:40 пушки замолчали. Тишина наступила внезапно, оглушительно. Только ветер шуршал листвой, где-то далеко потрескивало горящее дерево, да изредка погромыхивало там, где еще рвались снаряды на вражеских складах.

— Сигнал! — крикнул Филатов.

В небо взмыли три красные ракеты. И в ту же секунду земля снова дрогнула, но теперь это были танки, которые двинулись на прорыв. Это 19-й мехкорпус пошел вперед. Тридцатьчетверки, КВ, легкие БТ — десятки машин вырвались из леса.

На ходу они разворачиваясь в боевую линию. За ними, пригибаясь, бежала пехота. Они шли через нейтральную полосу, через минные поля, где саперы уже проделали проходы, под прикрытием дыма и пыли — к немецким траншеям.

Я смотрел в стереотрубу, как наши танки врезаются в немецкую оборону. Первая линия пала сразу — там некому было стрелять. Вторая — продержалась минут десять, пока танки не обошли ее с флангов. Третья — пыталась организовать сопротивление, но наши зашли ей в тыл.

— Фекленко докладывает, что фронт прорван. — доложил командующий 13-й армией.

— Передайте, чтобы не останавливались, развивали успех. И сообщите Лукину, пусть вводит свою армию в прорыв.

— Есть!

Я опустил бинокль. На запад, насколько хватало глаз, тянулись дымные шлейфы от горящих немецких машин. Наши танки уходили в глубину обороны, на соединение с другими армиями, выдавливающими фрицев с занятых ими позиций.

— Товарищ командующий, — сказал протянул трубку. — Штаб фронта.

Я взял трубку: