— Могу сказать то же и про вас, мой друг Мюллер.

Когда в помещении со мной остались только Айзек, Гротманн и Аденауэр, я прождал пять минут, в полном молчании, а потом подошел к телефону и набрал кабинет главкома Бека.

— Главнокомандующий на совещании, — доложил мне в трубке адъютант Бека, судя по голосу — близкий к панике.

Значит, началось. За эти пять минут кто-то из присутствовавших на моем собственном совещании уже успел настучать хунте о моих планах. Наверняка именно Мюллер это и проделал. Кто больше всех зигует — тот обычно и предатель.

— Рейхсфюрер Гиммлер желает говорить с главнокомандующим немедленно, — потребовал я, — Сверхсрочная информация. Иначе я бы и звонить не стал.

— Я посмотрю, что можно сделать…

Людвиг Бек подошел к телефону через минуту. И слава Богу. Я больше всего боялся, что адъютант просто передаст трубку Ольбрихту или Гёрделеру, а с этими я каши не сварю.

— Генерал-полковник Бек слушает.

— Это Гиммлер. Гутен таг!

— Гутен?

— Ну для меня гутен, а для вас — не знаю. Вы в курсе про Равенсбрюк?

— В курсе, — холодно сообщил Бек, — Полагаю ваш поступок подлостью. За смелость и гуманность — уважаю. Но вы нарушили наши договоренности…

— Какие еще договоренности? Концентрационные лагеря — моя вотчина. Мы договорились прекратить казни и отпустить всех правых оппозиционеров на свободу, и я это сделал. А никакого указания оставлять в концлагерях всех остальных заключенных я ни от кого не получал.

— Это так. Но вы отлично понимаете риски дестабилизации…

— Это пока еще не дестабилизация, генерал. Дестабилизация будет позже, когда я ликвидирую еще десяток концлагерей. Вот тогда придет хаос. Крах экономики и последующий развал фронта. Вы не можете этого не понимать, вы же военный, профессионал. Вы уже знаете, какие приказы я отдал на моем совещании руководствуᛋᛋ , пять минут назад?

Последовало молчание, но недолгое.

— Знаю, — признался Бек.

— И кто же вам настучал? Мюллер?

— Неважно. Чего вы собственно хотите от меня? Я не могу это обсуждать без Ольбрихта, без Гёрделера, без Штауффенберга. Послушайте, я не могу говорить об этом вот так по телефону. Это просто невозможно. Приезжайте. Я гарантирую вам полную безопасность.

— Ага, ну конечно. Уже мчусь, генерал! Я ни секунду не сомневаюсь, что вы мне безопасность гарантируете, а вот в Ольбрихте не уверен. Ваш друг — человек нервный. И у него уже давно чешутся руки вздернуть меня на виселице.

— Это так. Ладно. Так чего вы хотите?

— Того же, чего и вы, Бек. Мира. Выполните условия Сталина, отведите войска от Ленинграда.

— Невозможно. Ольбрихт никогда на это не пойдет.