Я для верности вогнал еще две пули Юнгеру в башку, потом пнул его труп ногой.

Я теперь уже не испытывал никаких душевных терзаний, я быстро учился. Да и кроме того: вот этот подонок пытался меня лично убить. И прямо помешать моему плану мира с СССР!

Я воздел ввысь здоровую руку с пистолетом, генералы вжали головы в плечи, как перепуганные цыплята.

— Ладно, господа, вы меня раскусили, — провозгласил я, — Вы правы. Я не Гиммлер. Я хуже! И я не потерплю более никакой дерзости в мой адрес. И никаких попыток лишить меня жизни тем более. Это ясно?

Генералы закивали.

А вот мои люди, кажется, были смущены еще больше военных. Рожа Вольфа была такой белой, что из неё можно было сейчас делать мел. Гротманн глупо ухмылялся. Айзек забыл, что он Гитлер и явно хотел оказаться подальше отсюда. Моя дочка вроде единственная была в восторге.

— Садитесь, господа, — предложил я.

* * *

«Господа» сели, но не все. Я потребовал от Ольбрихта выгнать всех лишних генералов. На мой взгляд депутация военных была слишком уж представительной, я не намерен был озвучивать мои планы всем им.

Так что теперь, когда я закончил представление моей крутизны и отмороженности, в конференц-зале остались только: сам генерал пехоты Фридрих Ольбрихт, который претендовал на должность военного министра, старенький отставной генерал-полковник Людвиг Бек (этот претендовал ни много ни мало на должность и.о. президента Германии), фельдмаршал Эрвин фон Вицлебен (которого мятежники уже успели назначить верховным главнокомандующим и заодно рейхсфюреромᛋᛋ вместо меня) и Карл Гёрделер — единственный мужик в гражданском, его заговорщики планировали поставить канцлером. Проще говоря, Гёрделер был им нужен, чтобы их классическая военная хунта не выглядела, как хунта.

Вот с этой четверкой самых серьезных мятежников я и был готов обсуждать дальнейшее, а всех остальных решительно выгнал. И дохлого Юнгера тоже унесли, как и осколки от бутылки коньяка — вместо них нам принесли бутылку целую и непочатую. А еще пришел врач и сделал мне нормальную перевязку на левой руке. Даже предлагал обезболивающее, но я отказался, мне сейчас была критически нужна свежая голова.

Из своих людей я оставил в помещении только Вольфа и адъютантов. И еще Ивана Богданова — инженера-остарбайтера, который сам не понимал, зачем он тут находится.

Ольбрихт сейчас как раз недовольно глядел на Ивана, на синюю нашивку «OST» на его спецовке.

— Я могу узнать, что тут делает этот человек?

— Можете, — подтвердил я, — Можете даже ознакомиться с моим приказом.

Поданный адъютантом приказ тут же лег на стол перед Ольбрихтом.