- Ты такой красивый. Очень красивый. Ты не знал?

Да нет, не знал. Мне никогда не хотелось быть красавчиком. Здоровым, спортивным, натренированным – да. У меня не самое плохое тело, но есть и получше, наверное. И я не привык, чтобы мое тело или лицо вызывали трепет у кого-либо. А она тут этим своим признанием сражает меня наповал. Я не показываю этого, прячу свое волнение под недоверчивой усмешкой, что играет у меня на губах, но она зовет меня настойчиво:

- Иди сюда. Иди ко мне. Дай тебя потрогать.

Я подхожу к ней вплотную. Заторможено, в каком-то пьяном тумане наблюдаю, как онас восхищением , увлеченно гладит мое тело своими нежными ладонями, целует его, разглядывает, словно преклоняясь перед ним. А я не могу оторвать от нее ошеломленного взгляда. Она словно гипнотизирует меня, не глядя. Она укладывает меня на кровать и покрывает поцелуями всего, проводит по мне губами, ласкает языком мою кожу, а я с закрытыми глазами принимаю ее ласки, задыхаясь и дрожа.

- Милый… красивый мой… - говорит она мне вполголоса своим нежным голоском, а у меня сейчас сердце лопнет в груди. И стояк, само собой.

Тогда она ласкает его, вводит в себя и занимается со мной любовью. Я закрыл глаза и тону в ощущениях, но мне нужно, мне нужно их открыть, чтобы убедиться, что это не сон, что если я потрогаю ее, то она не растает, не растворится в синеве ночи. Своими ласками, своими нежными словами она доводит меня до такого исступления, своим телом, которое двигаетего сейчас, уводит меня так далеко, что я против своего обыкновения забываю о ней и кончаю тогда, когда приводит меня к тому она, будучи лишь в состоянии простонать: - Моя Оксаночка…

Да, об этом я вспоминаю, когда она, лежа подо мной в моей комнате, говорит мне о том, что я гораздо красивее своего красавчика-брата. И я верю каждому ее слову. Меня захлестывает нежность к ней, и я в упоении глажу ее лицо, трусь о него и кладу голову ей на грудь.

- Расскажешь мне, как у нас с тобой всё было? – прошу ее глухо. – Здесь? Тогда?

Давно хотел у нее спросить. Я не боюсь ее реакции и все же с облегчением обнаруживаю, что она отнюдь не столь отрицательна. Она ласково гладит мои волосы и говорит со мной вполголоса, словно мама, рассказывающая ребенку о том времени, когда он был таким маленьким, что уже и не помнит себя:

- Поздно было. Часа три ночи. Мы с тобой лежали в твоей постели. В этой комнате. Оба пьяные. Ты заснул. Я засыпала. Ты держал меня в руках, а я не привыкла так спать. Мне было неудобно. Ты так нежно ласкал меня перед сном. Ты был со мной таким страстным – и пьяным в доску. А мне не хотелось тогдатак . И я не позволила тебе тогда, перед сном.