- Хорошо, - говорю я – вроде и не ему, а так, просто, куда-то в даль, в холодную, туманную дымку сереющего утра.

- Да, - соглашается он.

Сейчас мы не говорим с ним по-русски. Мы никогда не говорим по-русски между собой – так же, как и Оксанка с Димкой. Нам так проще. Проще подкалывать друг друга чисто братскими подколами. Или просто трындеть непринужденно.

Тоха вдруг начинает смеяться, покачивая головой, будто не может поверить:

- Ну, Андрюха, блин…

Пожимаю плечами, изрекаю степенно, поучительно: - Да, вот так вот.

На моих губах усмешка, а он тихонько ржет:

- Не, мне одного не понять: как ты все-таки так? А? Как ты ее…? Встретил?

- На велосипеде. Говорил тебе тогда, спортом больше занимайся.

- Но она ж… невероятная?

- Согласен.

- Слушай, ведь какой она была раньше? Это ж она тогда… здесь… помнишь?

- Я, Тох, помню ТАКОЕ… - никогда не говорю с ним, как старший братец-зануда с младшим братцем-щеглом, так что сейчас приятно докопаться до него. - Ниче, братан, - хлопаю его резко по плечу, - тебе тоже кого-нибудь найдем.

- Эй, не надо мне никого искать, - отталкивает меня он, - они меня сами находят.

- Вот именно поэтому, - смеюсь я.

Редко мы видимся с ним, с братом. Опять ему надо в этот его гребаный Линц, куда меня на аркане не затащишь.

- Чем сегодня займетесь?

- Да вот, Оксанку на даунхилл сажать буду.

- А-а-а-а, - произносит он. – Эй, ты ж следи там. Смотри, чтоб она не убилась.

Да, братан, ты и представить себе не можешь, насколько хорошо у нее это получается, особенно, если я рядом.

Но - без шуток, сегодня я и правда должен присматривать за ней. Мы с Оксанкой и отцом отправляемся на великах сначала на Лан. Потом я заруливаю ее повыше к холмам, пока отец уезжает дальше в поля минут на сорок, вероятно, курить там опять. И просто наедине с самим собой побыть.

Я же учу ее спускаться по каким-то безобидным камушкам. Она трусит жутко, никогда не ездила на МТБ, привыкла к великам с задним тормозом и вообще, как ни странно, боится падать – откуда бы то ни было. Психует, ругает меня. А я сдержанно прикалываюсь над ней, но спуску не даю. Когда возвращается отец, у нее начинает немного получаться. Хоть и выдохлась, она все же счастлива безмерно, а я в знак похвалы то и дело целую ее, обещя, что в следующий раз мы с ней съедем во-о-он с той горки. Она только глазки закатывает и мотает головой.

Ближе к вечеру мы уезжаем, и мать говорит мне на прощанье:

- Хорошая у тебя девушка, - лаконично так.

С проявлением чувств наша семья хромает малость. Мать нас этим никогда не баловала. Вчера вот что-то распелась, мол, скучает за нами.