Даже если ты, как я, как Оксанка, не набожный, венки эти – аттрибутика, создание определенного настроения. Вот она и приволокла как-то такой венок к себе, заявив, что будет чихать на правила пожарной безопасности и жечь на нем свечи. А ведь хатка у ее Зузи - это вам не то что супермодерновый, оснащенный по всем правилам офис Гринхиллз, и датчиков дыма у нее нет. Ну да она все равно редко теперь у себя бывала. Перестала там готовить, шутя, что Зузи, и без того «худючая, как велосипед», теперь и подавно осунется без ее стряпни.

Теперь мне сложно говорить, что тогда все было как-тоне так . Силюсь вспомнить, была ли Оксанка странненькой до того первого адвента. А вообще – совместное наше время измеряется... измерялось в часах, в минутах, поэтому что я там мог подметить?

Признаюсь, я еще тогда не совсем отошел от ее откровений про этого… Стэна, хоть и заставлял себя забыть о нем. Кое-что долбило меня, продолжало долбить. Да. Она жила с ним, а со мной не хочет. А если опять заговорить с ней об этом? Или лучше дать ей время, как она просила? А ты вруби мозги, кретин. Ты «с ней» еще пока недолго, а прошлое у вас уже есть. Какое-никакое, а есть что вспомнить. Когда ты пускал все на самотек и давал ей время – что получалось? Правильно, ничего. Так что – в очередной раз – копай. Ведь для тебя же это все серьезно, а?Я люблю ее , говорил я себе уже тогда, куда ж серьезней-то. Тогда ты меня понял.

Вот только, думаю, хрен ее разберешь, чегоей надо. Когда впервые почувствовал, что люблю, мне же не кричать ей об этом захотелось, мне стало – боязно, что ли?

Черт, трахаться – это одно. Наш с ней секс – это не поддается описанию. У меня ни с кем, ни с кем до нее так не было. И плевать, что у меня их было немного – мозгов хватает честно признать, что любовник из меня – так, середнячковый. И не все ли равно, если мое тело заводило ее тело, если я способен был воспламенить ее, если был для нее желанным? Поэтому нам и было так хорошо вместе – мы хотели именно друг друга, с ума друг от друга сходили. Но до нее мне казалось, что вот есть секс, а есть чувства. А то, что это может быть единым целым, частичками мозаики, да такой, чтоб одного без другого и быть не могло – такое мне до нее и в голову не приходило.

И вот когда я понял, что люблю ее, я, как целка какая-то, вдруг почувствовал, что – уязвим, что ли? Да, уязвим по-настоящему. Будто если я скажу ей, она сделает мне больно, если не скажет ничего такого в ответ. А она наверняка еще, это я так торопился ответить сам себе, не разобралась в своих чувствах. Вон как мандражирует по поводу переезда ко мне. Или не мандраж это вовсе?