Соображаю, сколько же я спал. Сутки? Или больше? На какое число был назначен корпоратив и сколько времени прошло с тех пор?

Тут она отворачивается от кастрюли, чтобы бросить туда что-то, нарезанное на дощечке рядом. Взгляд ее падает на меня – я не знаю точно, что там, в ее взгляде. Робкий он какой-то - и дерзкий. Вызывающий, недоверчивый - и умоляющий.

- Давно встал?

- Нормально.

I need your love… Honey… I need your love… Crazy… Crazy… Crazy, I go crazy…

Мне нужна твоя любовь… милая… нужна твоя любовь… Схожу с ума… схожу с ума… Схожу с ума я, я схожу с ума…

- А ты че тут делаешь?

- Борщ варю.

- А… я же…

Уезжаю. Далеко. В море выхожу. А ты?..

- Я пришла.

- Ты к кому? – не упускаю случая подколоть ее же словами, сказанными ей тогда, у ее родителей.

- К тебе.

- Зачем?

- Жить.

В следующий раз, когда я снова захочу не попасть в Вестерланд, мне просто надо будет туда собраться.

- Расскажешь, где была?

- На дью дилидженс. В Мюнхене.

- Че не звонила? Не отвечала?

Стараюсь придать своему голосу некий оттенок равнодушия, матового безразличия, которое по моему представлению должно быть свойственно тяжелобольным. Прежде чем она в состоянии что-либо ответить, перебиваю ее кашлем, который вызывает на ее личике удивленную озабоченность. Ого...

Тут только взгляд мой падает на стоящие поодаль сумки и чемодан. Она затащила их в гостиную.

Жить.

Она не спрашивает разрешения и прощения не просит тоже. Она просто пришла ко мне жить и теперь стоит на моей… на нашей кухне и варит борщ. Как хозяйка.

То, что внезапно происходит со мной, так же трудно объяснимо, как и ее исчезновение и ее появление. Я вдруг чувствую жгучую обиду на нее, обиду такую, что готов кривить губы и сердито хныкать, сжав кулаки. Совсем как тогда, в далеком детстве. Однажды мать опоздала за мной в садик. Да я вообще сильно обижался на нее, на мать – за то, что вообще меня туда отдала. Когда ее не было, я нормально играл с другими детьми. Потом нас гнали одеваться к приходу родителей, и я одевался, но стоило ей прийти за мной, как я все бросал, прислонялся к своему шкафу и обиженно смотрел на нее, набычившись, пока она пыталась уговорить, заставить меня идти домой. Так я прообижался некоторое время, а потом забил на нее и не обижался больше. И вообще больше ничего от нее не требовал.

И вот стою я, прислонившись к кухонному шкафу. Она пришла, а я смотрю на нее с нескрываемой обидой, будто вот-вот зареву.

- Тебе плохо? Болит что-нибудь? Температура? – спрашивает она, подходя ко мне, разглядывает, пробует рукой мой лоб. Пробует губами, качает головой. Непонятно, есть или нет – значит, есть.