Мне мерещится штормовский «всадник», и вот уже я – это не я, а обезумевший Хaуке Хaйен. На моих глазах потерял я всех, кто был мне дорог, а, став самоубийцей, превратился в проклятый богом призрак. Теперь я навеки обречен скакать в бурю наддáйхами – плотинами, защищающими побережье северной Фризии от бесчинств седого, свирепого Северного моря. Вообще-то я такое не читаю, но это было частью школьной программы и теперь почему-то вспомнилось мне. Это все температура, наверное.
Как там пели Die Ärzte, то бишь, Врачи… Да, мне сейчас нужны врачи… врачи-панки… Так как они там пели про остров Зильт…
Никогда не пройдет одна эта любовь.
Когда же ее увижу я вновь?
О, как я тоскую.
Сумасхожуя.
Вернуться на Северное хочу я,
Я в Вестерланд вернуться хочу.
„Westerland“
перевод Фло Ренцен
©Copyright by Die Ärzte
Как давит виски… Так в Вестерланд?.. Да, это тоже там… но не на побережье… это на острове Зильт… элитарный, самый северный Север… Дорого там... а похеру, наскребу… Заметано… Неопреновый… костюм… захвати… А, не… какой там… виндсерфинг… зима же… Не нужен…
Уснул. Наверняка парацетамол действует. Впервые за эти почти три недели я вижу сон. Лучше б не видел.
Бля, что это? Что за страшные, грозные, серые стены… Высоченные, до неба, выше неба… Да нет здесь на хрен никакого неба… Рев какой-то… все мечется, рвет, рвется, разрывает и меня, что ли?
Когда-то, пацаном еще я однажды представил себе, что именно таким должен быть протуберанец. Я рассматривал в книжке по астрофизике изображение его на картинке и не мог понять, что то, что там – на самом деле необъятно, бесконечно, охренительно огромно, уму непостижимо по своей величине и силе, а не просто вороночка такая, как у торнадо… И я не постиг его тогда. А оценки по физике у меня были средненькие.
Но это не то, не гигантских размеров фонтан из раскаленного газа. Это вода. Да, эти страшные стены – это вода. Это просто буря… И как холодно, твою мать, как холодно… Море… Северное море… Очень соленое и порой очень страшное… Я что, прямо в эпицентре этой бури? Как попал туда? И что это со мной, почему меня еще не утопило, не разнесло на хрен? Да потому что я не в этой буре, я над ней. Я стою на дайхе, вокруг меня черными, продранными складками развевается плащ. Нет, я не стою, а сижу верхом на белом в яблоках. Я – Всадник. Что сейчас делать буду, сигать туда, что ли? Или уже сиганул и теперь я привидение?
Но тут вдруг все резко меняется, и буря исчезает… Всё. Пустота. А затем передо мной возникают плачущие статуи. Грязная, облупленная мокрая шобла. А-а-а, ребя-а-ата… давненько вас не было… Но какие же вы мерзкие, и как капает все вокруг вас… на мозги капает… А вот скажите, какой кайф постояно реветь, а? Вы что, психи? Вдруг один из ревущих, видимых мне в профиль курносых пацанов с рожками перестает трубить в этот свой рожок, поворачивает ко мне курносый свой профиль и смеется сквозь слезы, дерзко так: «Сам ты псих! Ты – псих!» Как оно обычно бывает, другие маленькие ублюдки, дружки его подхватывают и орут мне: «Псих! Псих! Эй, ты, псих! Я здесь! Зырь на меня, псих!» Орут они, затем, подключаясь, верещат фальцетами маленькие стервы – девочки с кувшинчиками, ревут мерзкими контральто бабы без рук, ревут отвратными басами и тенорами мужики без глаз: «Псих! Гляньте, вон он, псих! Пси-и-их!» И повсюду – запах блинчиков, от которого мне давно уже блевать охота.