А Димка, тот и подавно:

- Так классно было в Цинзенбахе! Мне так дом наш там нравился. Вот заработаю денег, вернусь туда и куплю его снова.

- Слышали мы уже, - смеется Оксанка. – Не-е-ет уж, меня обратно в эту глухомань не затащишь, - она бросает мне выразительный взгляд. Я уже понял, что она знает, что я тоже был там в ту ночь, но мы с ней об этом никогда не заговаривали. - К елкам. К колхозникам этим.

Да нормальные они. И еще мне там природа всегда очень нравилась.

- Нет уж. Терпеть не могу лес. Сдавливает. Ограничивает.

- А я люблю. Так, теперь… - Димка театрально прокашливается.

- Блин, а я думала, забыл уже, - Оксанка - сквозь зубы. – Ну все, держитесь все дружно за стулья, щас будет вам «свободу ушам».

Ой ты, степь ши-ро-о-о-о-ка-а-я-а-а-а, - трубит между тем мощный, раскатистый его баритон.

Раз-до-о-о-оль-на-а-я-а-а-а, - вторит ему она не менее мощным, грудным голосом. Непонятно, у кого из них он мощнее. Да разбираться в этом и нет надобности. Их голоса красиво контрастируют, оттеняют, дополняют, не заглушая друг друга. Манера исполнения теперь совсем другая, такая, что не предполагает аккомпанемента, а просто вдавливает слушателя в стул, заполняя собой пространство, ограничиваемое стенами, совсем не так, как в реальной бескрайней степи.

Ой ты, Волга-ма-а-а-а-туш-ка-а-а-а - тянут они вместе, в конце строчки он понижается, она устремляется вверх. Пока ее голос звенит в дали, в поднебесье, его голос низко, но надрывно переливается, почти рыдая.

Песня невероятно длинная, хоть слов в ней и немного. Просто медленная, да они и тянут, растягивают ее изо всех сил. А мы слушаем, чокаемся и пьем, погружаясь каждый в какие-то свои думы. Тоха, кажется, немного потрясен. Но его потрясти дело нехитрое. Это меня так просто не проймешь музыкой. Или пением. Хотя сейчас им это удается, кажется.

Когда они завершают, мы им хлопаем и накатываем еще по одной.

Со словами: - Достали эти степняки со своей тягомотиной заунывной, - Оксанка начинает рассевать сгустившийся от их пения туман игрой на гитаре. Просто набирает кое-какие аккорды, пока мы болтаем о том, что чего-чего, а степей здесь точно нет, а мы все четверо в степных краях - ну, родились по крайней мере.

Теперь богемная наша обстановка приобретает окрас джем-сешнского квартирника, что действует как нельзя более вдохновляюще на Тоху, и он тоже пытается бренчать на гитаре, подбадриваемый Оксанкой. У него быстро получается.

-Сего-одня настает Вальпургиева но-о-очь – горланит Оксанка Сектор Газа, а он подыгрывает.

Потом она играет Кузьмина «Душа». И поет. Страстно, надтреснуто звучит ее голос.