Мы еще долго говорим и не замечаем, что скоро утро. Говорим о дружбе-недружбе народов, интеграции-дезориентации и многонациональности, о нашей жизни, учебе и работе здесь. Той короткой, особенно у Тохи, жизни в Казахстане или у Димки – в России. Все мы, даже Оксанка, в итоге сходимся на общей мысли, что переезд сюда – это было лучшее, что наши родители могли тогда для нас сделать. Похоже, само признание этого нагоняет на нее депресняк.

Вспоминается мне тот отчаянный ее вопрос: «Кто мы, а?» - заданный однажды ночью в моей старой комнате. Было сто с лишним лет тому назад и непохоже, чтобы теперь она с этим определилась. Не уверен и, что определился я. Ну, младшие – понятно. Вон Тоху даже можно не спрашивать, вся его сознательная жизнь прошла здесь. Димка тоже говорит, что с Россией его мало что связывает:

- Они вообще какие-то странные там, - пожимает он плечами и ему пофигу, что он сейчас обобщает. – А что? – предвосхищает он Оксанкин протест. – И вот черта с два бы мы с тобой смогли получить нормальное образование да еще за границей побывать, если б в Ростове остались. Ты ж помнишь, как мы жили, - все у него четко, прагматично. И это правильно.

Меня этот вопрос внутренней – не внешней, внешне все мы уже давным-давно адаптировались – интеграции никогда и не долбил. А ее долбил. Но она повзрослела и смирилась, как смирилась и со многими другими вещами, которые создают больше вопросов, чем дают на них ответов. Перебесилась, как когда-то отметил я. Поняла для себя, что ответ на многие, на большинство вопросов – это: «Жить». И все.

- Слышь, - спрашиваю Димку, - а как это ты так хорошо по-русски разговариваешь? Маленький же еще совсем был, когда вы приехали?

- Да это все благодаря Женьке, - смеется Оксанка, подразумевая его бывшую. – Она ж кроме русского только английский знала и все. Мотался к ней в Кениг, как потерпевший…

- Хоть что-то полезное получилось из этих дурацких отношений, - бурчит Димка мрачно. Ну, не только. Вспоминаю его фотку, что стоит у их родителей. На ней он – этакий высокий, стройненький, худенький парнишка. Оксанка еще угорала, что это он, мол, ради девушки похудел тогда.

- Тош, ты же наверняка совсем не помнишь Казахстан?

- Немножко. Там речка была, все купаются, а мне нельзя, - да там их много было, речек. – И еще кошка у нас была. Ее помню.

Мы все смеемся.

- А я помню, как на школьном дворе в Ростове какие-то гады после уроков задушили кошку и потом таскали ее за собой на веревочке. Выродки. Живодеры, - произносит Димка и на лице его уже ни тени улыбки – скорее, негодование. Он любит животных, а они любятего и тянутся к нему, такому большому и доброму.