Тут мои глаза встречаются с ее глазами в этой толпе за заграждениями. Других своих кроме нее там не вижу. Не вижу толком и, что она делает, не слышу, кричит ли она что-нибудь. Просто глаза ее вижу и бегу к ним. К ней. Кажется, еще кого-то обогнал. Не замечаю. Объявили меня наконец? Не слышу.

Она видит, что я бегу к ней и тискается ко мне. Еще немного, и я дотронусь до нее… Вот он… Огонь… Огонь опять… Нет, горит внутри уже давно все, но теперь это огонь… Эйфория… Да, как тогда, как в первый раз, на триатлоне… Так да не так. Теперь – да, эйфория, конечно, но она другая какая-то. Словно я радуюсь еще иее радостью. А она радуется, доходит до меня. Я даже не понял, каким из почти девятисот человек стартовавших я прибежал, хотя, судя по тому, что народу из прибежавших не так много, может и не сильно отстал. Но это неважно.

Финиширую и иду к ней, наблюдая, как она ко мне тискается. Иду еле-еле, потому что силы вдруг покинули меня. Теперь, когда загасил темп, возврата нет. Хочется лечь на землю и тупо лежать. Некоторые так и делают, даром, что земля холодная. Плачет кое-кто.

Но нет. Грудь вздымается, как кузнечные мехи. Ломит ноги. Шумит в башке. И горит, горит все внутри. Это тоже неважно. Сейчас гораздо важнее дойти туда, где она. А до нее рукой подать. Я сейчас только что пробежал марафон, неужели не дойду? Вот… Она будто подхватывает меня, и хоть я и не думаю падать, но в этот момент готов упасть на нее, чтобы она меня держала.

Не передать даже словами того, что вдруг нахлынуло. Будто потерялся я, а потом меня нашли и привели домой. Да. Когда расставались с ней на старте, она поцеловала меня и сказала: «Я буду ждать тебя на том же месте. Здесь». Больше не сказала ничего. И дождалась ведь.

Я почти не вспоминал ее слов, пока бежал. Первый круг дался несложно, но после второго поймал себя на тоскливой мысли, что это – лишь полпути и теперь мне предстоит еще столько же. Задался вопросом, какого хрена не захотел бежать полумарафон. Ведь тоже – ха-рэ. Вот сейчас, через двадцать один километр прибежал бы. На третьем пошла хрень. Временами даже удавалось заглушить общий дискомфорт, будто принял слабое обезболивающее и боль чувствуешь лишь отголосками.

Временами боль и дискомфорт прорывались, какой-нибудь тупой подъем – мы в лесу же, е-мое – запарывал дыхалку и поди ищи ее потом. И кто знает, хоть я и не думал о ее словах, возможно, они все же врезались мне куда-то в сознание и были со мной, поддерживая на подсознательном уровне.

Она целует меня без каких-то особых слов, а я окончательно отбрасываю бредовую идею повиснуть на ней и, обхватив ее, просто прижимаюсь к ней губами. Она гладит мои волосы, возможно, что-то мне говорит. А я, даже не пытаясь перекричать толпу, говорю ей между поцелуями: