Я снова возвращаюсь к твоим вспухшим алым губам, вторгаюсь в твой рот, играю языком с твоим языком. Вдруг у меня появляется коварная мысль, преступная, принимая во внимание наказание, непременно ожидающее меня, как только эту мысль свою я превращу в дело.

Хватаю тебя, распаленную от моих поцелуев и ласк, готовую на все, готовую принадлежать мне уже. Хватаю за локоток, резко отрываюсь от твоих губ и языка и ныряю в подмышку, верней, делаю вид, что ныряю. Наблюдать за тем, как ты неистово и отчаянно борешься каждый раз, когда я это делаю и смешно, и заводит до чертиков:

- Нет!!! Укушу, ты же знаешь! Пусти-и-и-и!!! - и правда пытаешься укусить.

А я тебе - притворно:

- Да я не делаю же ничего… ладно, не буду, не буду, - а сам борюсь с тобой, и, пока ты извиваешься, кайфую, как маленький. Утомленная борьбой, выдыхаешь:

- Не будешь? Смотри у меня!

- Не буду, обещаю…

- Обещаешь?

- Обещаю – при одном условии…

- А-а-ах, шанта-а-аж, да?!! - и вновь ужесточаешь борьбу.

- Да ты дослушай сначала… Не буду если…

- Если?!…

- Если скажешь, почему тогда дверь не открывала, в общаге!

И не знаю, что меня дернуло брякнуть – так, просто.

Она явно не ожидала этого вопроса. Да я и сам его не ожидал.

Она затихает и успокаивается как-то сразу, вопреки моим ожиданиям, пытливо смотрит на меня, изучает.

- Ну, колись. Что там делала? Ревела, да?

Многозначительно смотрит и вместо ответа, красивая, обнаженная, растрепанная, разгоряченная, красная – на лице, везде, где щипал ее, поднимается с пола, затем скрывается куда-то из комнаты. Я заинтригован, признаюсь.

Говорил я уже, что мы не мусолили чувства. Я и сам не любитель их жевать. Она до сих пор ни разу не говорила мне о своих, теплея лишь, когда я называл ее «любимая». А я с этим смирился, просто купался в лучах ее нежности и радовался, что она у меня есть. А еще я заметил, что об определенных вещах она вообще говорить не хотела.

И вот я там голый, на полу терпеливо жду, как пень, когда меня соизволят посвятить в этакое загадочное «нечто». И в этот самый-самый заветный момент, откуда ни возьмись, откуда-то из ядовитых испарений смертоносного тумана перед моим внутренним оком всплывает ОН. Вернее, это уже не самое он, а, скорее, его дух, но и дух этот ни с чем не спутать. Вот он приподнимает уголки рта в слащавые складочки, даря мне свою ядовитую улыбку. Конечно. Вопросик. И теперь я вдруг явственно чувствую, что ответ на него как-то связан с ответом на мой вопрос, что задал только что. Понимание этого снисходит на меня ударом молота по башке, венчая ее веселым роем звездочек. И от ожидания ответа меня знобит, я покрываюсь испариной и отчего-то готовлюсь к худшему.