- Оксан, я люблю тебя, - говорю тебе просто.

- Андрюш, а ятебя люблю.

- Скажи еще, - прошу, - мне мало…

- Я люблю тебя.

О-о-о-о, какой кайф это слышать. С ума сойти, греет как. А всего-то слов… И не надо ничего больше, все в них, в этих словах. Ничего больше не хочется, только смеяться от радости. Так я и делаю – смеюсь и начинаю ее тыкать. Она пытается увернуться, но я тискаю ее, и ей не деться уже никуда.

- Чего раньше не говорила, а? Я же ждал… столько ждал…

- Не знала… Ошибиться боялась. Тут ведь – или да или нет, середины быть не может.

- Чего-о-о?

- Ну… не уверена была…

- Ни фига себе – не уверена. А – вон? - киваю на дневник.

- А, мало ли, что я там писала… У меня в башке знаешь сколько всего…

Это точно. Но не все бестолковое. А что бестолковое, мы забудем просто. Я уже забыл, забудешь и ты.

- И потом… я ведь не знала тебя совсем… какой ты… я полюбила твой образ, но не знала, такой ли ты на самом деле… Может, я все себе понапридумывала… Со мной и такое бывает…

- И что –таким я оказался?

- Нет, - уверенно качает она головой. - Не таким. Другим совсем. Но это было уже неважно. Это все мысли, впечатления. А чувства – они как-то помимо этого жили, своей жизнью… Все эти годы… Мне только время потребовалось – окончательно понять.

- И когда поняла окончательно?

- Не знаю. Понимаю как раз. У меня так – приливами-отливами. Как у моря.

- Блин, значит еще и отлив может случиться? – смеюсь. – Тогда ловлю волну: а ну, скажи еще…

Ее шаловливые губы – нижняя чуть кривенькая, словно закушенная, с родимым пятнышком – произносят опять:

- Я люблю тебя, Андрей. Я люблю тебя, - а в глазах – нежность, робость, любовь. Да, свет этот – это и есть любовь.

Кайф, аж трясет. Да этим вообще, по ходу, питаться можно. Еще хочу, еще… Каждое ее признание награждаю поцелуем, будто пью ее. Сон это, что ли? Не хочу больше просыпаться тогда.

- Солнышко… - целую ее, - солнышко мое… ясное мое солнышко, вот ты кто… Мне-то чего не отвечала? Говорил же тебе уже…

- Боялась… боялась, что и ты ошибаешься… что передумаешь… И разлюбишь, когда узнаешь меня получше... когда поймешь, какая я...

Не бойся, не передумаю. И не разлюблю. Не надейся, вернее.

- Любимая моя… - целую опять, взяв в руки ее нежное, сияющее личико. - Любовь моя…

О, а тебе тоже вставляет. Вон, вздрагиваешь как, глаза закрываешь… дрожишь… Совсем как когда ласкаю тебя…

- Оксанка, ты – моя любовь… Я люблю тебя…

Ты открыла глаза и смотришь в мои, когда говорю тебе. И говоришь мне просто:

- Андрюшка… мой Андрюшка…

Стискиваю тебя покрепче. Трусь об тебя, целую твое лицо, губы, потом всю тебя целую, исцеловываю… Давно надо было так, давно, давно, годами – только целовать тебя, прижиматься к тебе, слиться с тобой, стать тобой… Мне нужно наверстать все, так что держись…