- Не знаем, не бывали! – режу.

- А где у тебя был вальштацион? – вдруг спрашивает она меня.

- В Эдинборроу, - отвечаю ей лаконично.

- Серьезно? В Шотландии?! Да ты что! – восхищенно восклицает она, вдруг напрочь забыв про свою ногу. – Там же замок Инвернесс недалеко!

- Рядом совсем, - киваю я.

- И ты его видел? Видел Инвернесс?

- Видел. Специально смотреть ездил. И – да, там реально офигительно красиво, - охотно подтверждаю ей. – И в замке, и в Эдинборроу, и в самих Лоулендс…

Она в восторге:

- Вот это круто! Как же ты вообще додумался делать вальштацион именно в Шотландии?

- Давно хотел. Одна моя… знакомая надоумила. Сказала мне, что мечтает там побывать.

Пристально смотрю ей в глаза. Интересно, помнит она или нет? Как воспримет?

Помнит, конечно. И она потрясена, да что там – в остолбенении. Не может поверить, что наш с ней разговор тогда, в парке о какой-то книге, которую она тогда читала, настолько врежется мне в память, что я спустя много-много лет поеду именно туда, в те края и только потому, что она мне так сказала. Она переваривает это открытие почти дрожа, а я дрожу вместе с ней, упиваюсь ее волнением и спешу подлить масла в огонь:

- Я именно там, в Шотландии нарыл тему для дисс. Так что заслуга в том, что я теперь доктор, справедливо принадлежит именно ей, этой знакомой, - и опять напряженно на нее смотрю, буравлю ее взглядом.

Она раздавлена почти. Мои слова и то, что она что-то, нет, многое для меня значит, сваливается на ее плечики этаким грузом, она склоняет под ним голову и едет молча, переваривая давящую ее информацию. А я утвердительно киваю и решительно везу ее дальше, еще крепче сжимая ее руки. То-то. Поняла теперь? Сиди там у меня и не пикай. Моя теперь – и точка.

Пересекаем Театральную, потом едем через парк и по Европе. Я не спрашиваю у нее адреса, везу ее наугад, а она пока не поправляет курса. Она погружена в раздумье. Вдалеке уже пересечение Европы с Нюрнбергским, и яркое солнце огненными снопами режет нам глаза из зеркальных стен Свисс-банка. Неужели надо ехать еще дальше? Я еще не признался ей, что недавно почти «довел» ее до работы, оставив это пока себе, как персональную тайну. Но серьезно, здесь остается только одно здание слева на углу.

Мы направляемся к нему, и вдруг один из многочисленных чуваков в костюмах с галстуками, спешащих нам навстречу, высокий такой, с темными вьющимися волосами, останавливается, пораженно глядя на Оксанку:

- Привет, - потом переводит взгляд на меня.

- Привет, - отвечает ему она.

- Привет, - говорю и я нехотя.

Это еще кто? И чего он так затрепыхался?