Ее груди уже пунцовые от моих терзаний, оторвавшись от ее губ, я ласкаю их по очереди языком, покусываю, несмотря на ее протесты – единственное, чего она не любит, что я делал бы с ее сиськами, и что я делаю все равно, вот такой я зверь. А от всего остального ей срывает башенку. Я опускаюсь ниже к ней и целую ее между ног. Она мечется по кровати, а я довожу ее до полного, до полнейшего исступления, пока она сама не просит со стоном, не вводит меня в себя и не отдает мне себя, поднимаясь мне навстречу при каждом моем толчке. И мы снова тонем в море любви. А потом это новое наслаждение, наконец, выматывает меня, заставляет меня угомониться самого и дать поспать моей девочке.

***

«Малыш, привет. Как ты? Извини, что не дал выспаться сегодня утром. Ничего не болит )))? Скучаю по тебе. »

«Привет, Андрюш. Не болит. И не заболит, не дождешься. Тоже скучаю. »

«Ненасытная. Я сейчас не могу. »

«Я разочарована. »

«В смысле, мне работать надо. А ты, типа, всегда хочешь? И можешь? Я зайду за тобой. »

«Всегда. Ладно, тогда -frohesSchaffen. Хорошо поработать. Куда пойдем? »

«Врушка. Заливала. Бесстыжая. Пофигу. В парк? По пути чего-нибудь возьмем, на травке поваляемся и захаваем. Секс тоже будет, но потом. »

«Круто. Буду ждать. »

«Жди. Облизываю всю. »

Все те первые наши выходные мы с утра до вечера, а потом опять до утра занимались с ней любовью у меня в квартире. Когда уставали – засыпали. Когда просыпались, слонялись по комнатам голиком. Завалились в душ, там тоже помылись вместе, завершив сей ритуал омовения бурным, мокрым сексом, который перенесли из душа в ванну. Заводиться уже от одного вида ее мокрых, русалочьих волос, того, как она подставляет воде свое личико, ее распаренного – холодный душ она даже в жару не любит – тела, по которому стекают горячие дождики, входить в нее, трахать ее такую - мокрую, похотливую, жаркую, стонущую русалку – это…

Запёрлись голиком и на кухню, где она нажарила мне блинчиков, а я трахал ее, пока она их жарила – сначала сзади на нее посягнул, пока она стояла у плиты, потом завалил ее на стол, пока она, держа в одной руке деревянную лопаточку для их переворачивания, а в другой – столовый ножик для их смазывания, поучала меня со стонами:

- А… вообще… для этого… о-о-о-о.. нужна- а-а!.. а-а-а! – кисточка…А!.. да…

- А-а… какая?..

- Си-… ли-… КОНОВАЯ!.. ДА-А-А!!!

И я даже не задумывался, насколько все-таки неожиданно и фантастически волшебно свалился на меня этот безостановочный кайф, происходивший теперь постоянно, когда со мной была она, и чем я вообще его заслужил. Я просто решил для себя, что теперь все так, как должно было быть. Что иначе и быть не могло. Что, вот, блин, и ты, гребаная жизнь, пришла ко мне наконец именно такой, о какой я, дурак, даже и не мечтал. Все. Понял, принимаю. Беру тебя. Беруее . Еще. Еще. И еще.