Я ее побаивался, после того как смалодушничал. Вот никого не боялся — ни черкесов, ни англичан, ни чеченцев, ни грузинских князей, ни русских генералов. А тут сплоховал. Узнал из осторожных вопросов, что она вдова Игнашки. Того самого казака, которого я вызвал для рейда, в котором он геройски погиб. Не решился ей открыться. Смалодушничал.

Однажды во двор зашел неприметный армянин-торговец. Спросил меня. Молча протянул мне записку и тут же исчез. Я развернул листок. На нем была написана лишь одна фраза: «Help». Ее мог написать лишь один человек на свете с учетом места, где я находился. Мой друг и враг, кунак Спенсер. Я потерял его в Гимрах, в родовом ауле Шамиля, три года назад. С тех пор ни слуху, ни духу. И вот крик о помощи! Не трудно догадаться, что он застрял в горах. И я уверен, он в ставке Шамиля. Сам туда рвался. Но что-то пошло не так…

Как же мне ему помочь? Нужно думать. Нужна информация. Или канал связи. Увы, армянин исчез, не попрощавшись. Значит, что-нибудь придумаю еще.

… На Линии этим летом стало поспокойнее. Меня иногда навещали знакомые офицеры-куринцы из 2-го батальона, делились новостями. Они и просветили, отчего вокруг тишь да гладь.

— Наш полковник Фрейтаг со всеми батальонами, кроме нашего, с июля на Качалыковском хребте. Ойсунгурский отряд строит новую штаб-квартиру нашего полка. Это укрепление свяжет Грозную и Внезапную. И закроет Шамилю проход на кумыкскую плоскость. Оттого все буйные чеченцы там собрались. Пытаются помешать стройке.

Мы сидели во дворе Глаши под раскидистым деревом. Дегустировали свежую кизлярку, закусывали арбузом. Война казалось такой далёкой, такой неправильной. Противоречащей всей жизни вокруг, которая торжествовала плодами осени, а не сочилась гноем на грязной соломе. Воспоминания о полевом лазарете были еще слишком свежи для меня.

— А что с Граббе? Расскажите мне.

— Был да весь вышел. Сняли его, как и ожидалось. Но не в этом беда. Чернышев на совещании в Тифлисе запретил проводить активные наступательные действия.

—?

— Больше никаких масштабных экспедиций. Будем сидеть и ждать, пока Шамиль силу наберет.

— Нелегкое время нас ждет.

— А когда было легко? Впрочем, вы правы: чеченцы меняются на глазах. Артиллерию у себя завели. И командиры у них толковые появились. Ваш отряд в Ичкеринском лесу разбил Шоип-мулла. Редкий самородок, военных талантов у него не отнять.

— Шамиль строит свое государство.

— Да будет вам! Скажете тоже! Государство! — усмехнулись мои собеседники. — Разве имамат можно назвать государством? Шайка! Просто большая шайка фанатиков с чеченским Пугачевым. Им бы лишь пограбить. Шамиль держит всю Чечню и Дагестан в страхе. С непокорными не церемонится. Тут же голова с плеч. Было бы иначе, чеченцы давно бы возмутились. Очень уж ценят они свою свободу.