— Были такие планы, — подтвердил Улуханов.

— Теперь у вас есть перспектива породниться с самым влиятельным человеком в горах.

Сыновья сердито заворчали, но армянин-отец сердито на них цыкнул.

— Сколько проживет этот временщик?

— Уверен, что долго!

— Долго⁈

— Без сомнений. Его звезда лишь начала свое восхождение.

Улуханов потрясенно застыл. Его картина мира дала серьезную трещину.

— Признаюсь, я не смотрел на эту ситуацию под таким углом. Но он же враг! Враг императора. Враг русского владычества на Кавказе. Их антагонизм непримирим.

— Кто знает, как все повернется. С Шамилем уже считаются как с серьезной силой. Готовы вести переговоры, например. О чем-то договариваться. У этого человека есть удивительная способность превращать в победу даже свои поражения. Вспомните! В 1839 он явился в Чечню, потеряв все. И что же? Он снова на вершине. Стать тестем имама — не самый плохой выбор.

— Удивительные вещи вы говорите. Мне нужно подумать.

— Как я понял, у вас есть свои люди в Дарго?

— Не то чтобы свои люди… Я переписывался с Ахверды-Магомой. Взывал к его крови. Он же армянин. Но меня не хотят услышать!

— Есть сведения о князе Илико Орбелиани?

— Есть! — обрадовал меня Улуханов. — Он жив. Томится в зиндане в Дарго. Но Шамиль выставляет какие-то невообразимые условия его освобождения.

«Черт, черт, черт! Ведь Чеченский отряд был в дневном переходе от твердыни Шамиля. Если бы не Шоип-мулла… Могли бы и освободить!»

— Нужен грамотный переговорщик.

— Так вам — и карты в руки!

— Уважаемый Яков Иванович! Повторю: сейчас я никто и звать меня никак.

— Вы все же подумайте. А я попробую предпринять кое-какие действия.

… Следом за купцом ко мне заявилось большое начальство. Цельный генерал! Начальник штаба Кавказской Линии и Черномории Александр Семенович Траскин. Человек-гора. Не в смысле выдающегося влияния на Кавказе, а с точки зрения комплекции. Я аж глаза вытаращил, когда во двор дома, где я обитал, бочком через калитку протиснулась кубообразная фигура в новеньком генеральском мундире[1]. Он был похож на своего брата, погибшего в Ичкеринском лесу, но размерами явно превосходил.

Я о нем был наслышан. Бывший чиновник военного министерства. Отправился на Кавказ набраться боевого опыта, чтобы продвинуться по службе. Вошел в доверие к Граббе, которого беспощадно объедал. Он был известным гурманом, любившим питаться на дармовщинку. И волочиться за дамами, что в его случае выглядело по меньшей мере смешно. А еще он был конфидентом Чернышева, состоял с ним в переписке через Вревского, что беспокоило Коцебу и бесило Головина. Ничего хорошего от него мне ждать не приходилось.