— Нет. Это касается не меня. Одна из моих девушек заболела. Давно. Мы уже прямо не знаем, как ей помочь.

Я переводил, еще больше восхищаясь черкешенкой, которая не позволила себе назвать девушку рабыней.

Эдмонд выслушал.

— Как только мы закончим обед, я сразу же её осмотрю! — заявил он твердо.

Кинша попыталась возразить, упирая на то, что прежде нам было бы неплохо поспать. Но Эдмонд был непреклонен.

— Благодарю! — Кинша с достоинством чуть склонила голову. — Пойду. Не буду больше вам мешать.

Мы все встали, провожая хозяйку. Когда она вышла, сели обратно.

— Уважаемый Никол! — я не удержался. — Простите мою дерзость, но я должен сказать, что у вас — выдающаяся жена! Думаю, любой мужчина на свете мечтает о такой женщине рядом с собой.

— Какая же это дерзость, Коста⁈ — Никол обрадовался, как ребёнок. — Мне приятно слышать эти слова. И они справедливы. Кинша — удивительная женщина. Моё самое большое счастье.

«И единственная твоя слабость!» — закончил я мысленно за него.

Нам принесли кофе. Тут наблюдалась еще большая пышность. Кофе разливали в тончайшие фарфоровые чашки на золотых филигранных подставках, а затем ставили на массивный поднос, богато украшенный позолотой. Меня это не удивило. Страсть армян к кофе и к золоту — общеизвестна. Как и ожидалось, кофе был великолепен.

Не могу сказать, что был в таком же восторге как от поданного нам обеда, так и от армянской кухни, в целом. За полтора столетия несильно изменилась. Не было в ней той тонкой элегантности, что присуща азербайджанской. Несмотря на мои греческие и грузинские корни, мое гастрономическое сердце осталось в Гяндже. Именно там, а не в Баку, в конце XX века я вкусил самые потрясающие яства, приготовленные руками простых бабушек.

— Все-таки, уважаемый Никол, я хотел бы чуть больше услышать про русских здесь. Про их равнодушие, вызывающее удивление.

— А чему удивляться? Им важно, чтобы здесь все было тихо и спокойно. Не как там, — Никол указал в сторону гор. — Вот, если какой заговор против власти, тогда да! Тогда они быстро действуют. Все стараются пресечь на корню. А грузинских дворян, зачинщиков и участников, тут же лишают имений. Некоторых ссылают.

— Казнят?

— Зачем? Так… Дадут по шапке, они и успокаиваются, — тут он рассмеялся. — А потом пытаются все вернуть. Знал бы ты, Коста, как канцелярия по гражданским делам местного губернатора завалена прошениями о возвращении имений!

Далее Никола не пришлось уговаривать. Он завелся. Опять приняв напыщенный вид, начал рассказывать, бахвалиться. Судя по всему, Николу явно веселили несчастья кутаисской знати, к которой он испытывал только презрение. Он считал ее никчемной, праздной и лишенной предпринимательской жилки.