Вопреки фильмам и книгам о войне в XIX веке, я увидел совершенно иное воинское построение. Впереди двигались застрельщики, за ними — роты авангарда в плотном строю. Через метров двести — основная колонна. Позади — арьергард, по бокам — отряды прикрытия. Расстояние между этими отрядами и основной колонной было таковым, чтобы горцы не могли до нее дострелить. То есть центр двигался без опаски и не тратил время на «огрызнуться»[3].

Авангарду пришлось расчищать путь для отряда. Горцы сделали множество завалов из деревьев. Попадались и баррикады из камней, из-за которых велся беспокоящий, но безвредный огонь. Стоило ротам приблизиться быстрым шагом, как горцы перебегали на новую позицию.

Больше всего доставалось боковым отрядам прикрытия. Они двигались по гребню ущелья, то ныряя вниз, то карабкаясь наверх. Им приходилось выбивать горцев из укрытий, часто бросаясь в штыковую атаку, чтобы захватить очередной каменный завал или пещеру. В ущелье металось эхо от воинственных криков горцев, бросавшихся в шашки на солдат. Те отбивались ружьями и саблями. Вниз скатывались камни, трупы и оружие. Трещали выстрелы. Пороховой дым накрывал сражавшихся и отравлял редкий лес на краю ущелья вонючим смрадом. Кровь лилась по скалам осенними ручьями.

Солдат поддерживала иррегулярная кавалерия. Не казаки. Грузины! Мингрельские и гурийские конные ополченцы. Я узнал их по коротким черкескам, платкам-кабалахи и похожими на чалму платкам-чоху на голове. Им доставалось больше всех. Черкесы нападали на них с яростью, видя в них предателей Кавказа. Конные сшибки не прекращались ни на минуту. Сабельные дуэли и выстрелы из пистолетов прореживали ряды соперников куда быстрее, чем на самом гребне, где пешком продвигались солдаты.

Русские давили. Черкесы отступали. Бой приближался к месту нашей засады. Спенсер изготовился к стрельбе. Я тронул его за рукав.

— Эдмонд! Пока ты обычный исследователь. Пусть и нарушитель блокады, но безобидный. Сделаешь выстрел, и об этом станет известно. Как тогда объясняться с русскими, если в плен попадем?

Спенсер не успел мне ответить. Русские артиллеристы вычислили место нашей засады и стали обстреливать его из легких гаубиц — четвертьпудовых единорогов. Бомбы накрыли склон. Осколки брызнули во все стороны, поражая людей и даже припрятанных коней.

Мы отступили. Скатились в лощину, где группа черкесов у стреноженных лошадей обступила пленного русского унтер-офицера. Он стоял бледный, дрожа всем телом. Фуражка куда-то подевалась. Его «украшенная» здоровой ссадиной непокрытая голова все время кивала, словно он без перерыва говорил всем: да, да, да…