Полагаться стоило лишь на себя. И на мой револьвер! Меня снова ждала Черкесия.

В Барсуковской я распрощался с княжной Дадиани. Пожелал ей счастливого пути, хотя в ее обстоятельствах это пожелание было на грани насмешки. Лидия Григорьевна уже взяла себя в руки. Настроилась на подвиг. Ей было с кого брать пример. В ее глазах светилась решимость. Мужа она не оставит, что бы ни случилось[1].

В станице не задержался. Карамурзин меня уже поджидал. Прибыл буквально накануне, сопровождая императора в составе многочисленного конвоя из черкесских вождей и казаков.

Удивительная кавалькада была, жаль не увидел. Вчерашние противники, рубившиеся до смерти друг с другом, скакали вместе стремя в стремя. Таковы были нравы Кордонной линии. Непримиримые враги могли на время забыть о старых счетах. Боюсь только, император эту сцену понял неправильно. Наверняка, вообразил себе, что своим присутствием остановил войну. Ага, остановил. На три дня. Пока не уехал. А уехал — резня пошла по новой.

Вот и нам пора было за Кубань. Кое-кто нас заждался. А мы с гостинцами. Револьвер и ружье заряжены, клинки наточены. Новая черкеска песочного цвета, красные чувяки. Аслан-бей, Тамбиев, Джансеид, предатели, захватившие Торнау, пришла пора поквитаться!

У Тембулата были отличные новости.

— На реке Уруп, недалеко от русской границы, живет абрек Адел-Гирей. Больше года назад он вернулся из Чечни, где прятался от гнева Аслан-бека. Между их семьями давняя вражда. Когда-то Адел-Гирей похитил невесту Аслан-бека. За это кабардинец убил его отца и укрылся среди абадзехов. Тем не по нраву пришлась эта канла. Они заставили помириться обоих абреков. Рассудили, что похищение невесты и смерть родителя уравновешивают друг друга. Судили по шариату. Ныне эфенди из турок набирают силу в этих горах. Адел-Гирей сделал вид, что покорился. Но в сердце затаил месть.

— И тут появился ты, князь.

— И тут появился я! — довольно подтвердил Карамурзин. — На Урупе много ногаев скот пасут. Хорошие пастбища. Летом в степи солнце траву выжигает. На правом берегу с ней совсем беда. А в предгорьях хорошо. Потому ногаи давно там обосновались. И приютили Адел-Гирея.

— Выходит, ему стоило прислушаться к твоим советам, — догадался я, как Тембулат подобрался к абреку.

— Не то чтобы прямо подчиниться… Нет. Но встречались мы часто. И я посоветовал Адел-Гирею сдружиться с кабардинцем. Предупреждать его об опасности. О русских засадах. Стать своим. И дождаться момента, чтобы отомстить.

— Он согласился?

— Сперва сомневался. Потом решился. Но ему нужны сподвижники. Тонко нужно смерть Аслан-бея обставить. Чтобы не поссориться с абадзехами.