Мы спустились к реке. Сине-зеленая прозрачная вода быстро бежала меж каменистых отмелей, плавными зигзагами огибая серые скалы. На высоком берегу широко раскинулся аул в окружении скромных огородов и скудной нивы с уже собранными просо и кукурузой. С тыла его прикрывал густой лес, позволявший скрытно подбираться разбойникам. Видимо, поэтому скота было мало. Жители выглядели крайне бедно и не расставались с оружием. Но радостно приветствовали Карамурзина.

— Пока мы с братьями не появились, их грабили все кому не лень. На равнине русские или беслинеевцы скот захватывали. В горах — медовеевцы или убыхи. Они с радостью покорились нашей воле. Считай, мы тут владельцы.

— Как-то гостил у медовеевцев. У Маршания в Ачипсоу.

— Я его аталык. Как там сынок мой приёмный поживает?

— Все такой же шутник. Как и мой кунак, Юсеф Таузо-ок.

— Хорошо тебя по Черкесии помотало, Зелим-бей. Нам сюда.

Он указал на большой двухэтажный деревянный дом, возвышавшийся над низкими печальными саклями под камышовыми крышами. «Замок» ногайского князя имел длинную галерею, на которую выходили двери комнат. Меня поселили в одной из них, а не в кунацкой. Ее и не было на территории усадьбы. По сути, неказистый рубленый терем и был большим «гостевым домом».

Нас ждали.

В комнате, где принимали гостей, сидел сурового вида черкес. Не абазинец, как шахгиреевцы, а абадзех. Я напрягся, хотя его оружие висело на стене.

— Не волнуйся, — успокоил меня Карамурзин. — Это тот человек, про которого я тебе говорил. Зовет его Даур. У него свои счеты с Аслан-беком. Поговорим о делах после еды.

Нам накрыли низенькие столики различными блюдами. Особенно хорош был горный мед диких пчел — твердый и белый, как сахарная голова, — местные фрукты и вареные с молоком и маслом каштаны.

Покончив с трапезой, приступили к обсуждению планов.

— У меня прекращённая по шариату канла с Аслан-беем, — начал свой рассказ Даур. — Прошлой зимой у него дела пошли плохо. Бабы его вконец износились. Ходили в лохмотьях, как нищенки. Стали кричать, что он, после того как русского офицера захватил, совсем ум потерял, ожидая выкупа. Аслан-бей не решился далеко уезжать. Тайком пробрался в наше селенье. Украл мою дочку и продал ее туркам. Накупил за кровиночку мою своим женщинам тканей.

— Вот же гад! — не выдержал я. — Ни стыда, ни совести! Как вы отомстили?

— Стали нападать на его аул. Сено жгли. Коней уводили. Потом убили его родственника.

— Надо было его прикончить!

— Слушай, ты точно русский офицер? — удивился Даур. — Рассуждаешь, как черкес.

— Я и есть черкес!