— Хорошо! — одобрительно сказал Даур и добавил странное. — Одно другому не мешает.

— У тебя все еще кровная месть?

— Нет! — с досадой сказал Даур и затрясся от гнева. — Я же сказал, судились по шариату. Я просил по адатам, как положено дворянам. Но он настоял. И, в итоге, решили, что смерть одного из кабардинцев искупает судьбу моей доченьки.

— Только смерть Аслан-бея поможет тебе смириться с потерей, — рассудительно заметил Карамурзин, до того момента не вступавший в беседу.

— Не просто смерть! — горячо воскликнул Даур. Покраснел. Заиграл желваками. — Он должен видеть перед смертью мое лицо. Должен услышать от меня, за что умирает! А потом… Я отвезу его голову в Прочный Окоп и продам генералу. Мне плевать на двух коров. Хочу, чтобы все видели, где закончилась жизнь этой собаки!

Абадзех был настроен решительно. Я понял, что ногайский князь собрал группу отчаянно желавших смерти Аслан-бею. Неплохой отряд мстителей!

— Как мы его подловим?

— Он водит партии за Кубань. Любой желающий абадзех может вступить в отряд. Даже тот, у кого, как у меня, с ним была вражда. Поедем на Уруп. По дороге сделаю так, чтобы партия распалась. Он поедет к Адел-Гирею, а я к вам поскачу. И застанем его ночью. Даже если с ним будут воины, они не полезут, если все провернем честь по чести.

— Договорились! — спокойно кивнул Карамурзин. — Мы будем ждать.

… Потянулись дни ожидания. Мучительные и скучные. Тембулат, как мог, развлекал меня разговорами. Рассказывал мне про ногайцев. Много интересного узнал.

Оказалось, что Ногайская орда распалась так, что не собрать. Тахтамышевские, кипчакские, мансуровские и многие другие. Кто-то переселился в Турцию, кто-то откочевал на Волгу или в Закубанье. Чума и войска Суворова крепко проредили их ряды.

Карамурзин был одним из пяти князей караногайцев. Если бы не жадность русского офицера, он бы не стал воевать с урусами.

— Понимаешь, — объяснял он — нас так мало уже осталось, что нужно думать о выживании. Если будем все время воевать, исчезнем, как многие народы.

— Почему же здесь живешь, а не среди своих?

— Во-первых, ищу Торнау. А во-вторых, ты был в моем ауле? Догадываешься, как живут степняки?

— Так и не добрался. Только слышал, что аул тебе вернули…

— Аул? Нет. Ты не понимаешь. Вернули не селение. Вернули людей, которых выселили на Волгу под Саратов. У степняка аул там, где стоят его кибитки. И жизнь в них не сахар, если привык к просторному деревянному дому.

— Ты не похож на татарина.

Карамурзин усмехнулся.

— Говорят, если копнешь любого русского, то татарина найдешь! Здесь, у черкесов, давно все перемешалось. Гиреев столько, что и не поймешь, кто княжеского рода, а кто нет. Тех же Карамурзиных — две ветви. Одна моя, ногайская. Другая — кабардинская. Но там, в Кабарде, не настоящие князья живут. Не Чингизова корня.