— Как-то все это очень запутано.

— Такие тут нравы, — развел руками Карамурзин.

Мы уже ехали по черкесским землям. Без проблем переправились через Кубань. Вода из нее стремительно уходила. И это обстоятельство вынуждало нас поглядывать по сторонам. Наступил новый сезон набегов. Группы верховых и пеших горцев стремились к реке, чтобы скрытно переправиться на другой берег и там попытать свою удачу.

— Мы прямо на Уруп поедем? — спросил я.

— Нет. В другое место. Подальше в горы. Аул Шахгирей называется.

— Почему туда? Разве не на Урупе будем засаду делать?

— Если засядем на Урупе, Аслан-бей прознает и не явится, — досадливо прищелкнул языком Тембулат.

— Как же его обмануть?

— Вот приедем в Шахгирей, и все узнаешь. Познакомлю с одним человеком. Нужно тебе имя придумать. Спросят люди, кто таков — что отвечать?

— Не нужно ничего выдумывать. У меня уже есть имя. Меня в горах знают, как Зелим-бея.

— Так это ты⁈ — поразился Карамурзин. — Слышал про тебя. В молодчестве не замечен. Не абрек. Но уважение есть. Вот только не всем по нраву, что ты с англичанами якшаешься. Постой-ка!

Ногайский князь сложил одно с другим. Мое звание в русской армии, мои поиски Торнау и мои приключения с разными английскими посланцами. Не бином Ньютона, догадаться не сложно.

— Что? — насмешливо спросил я. — Удивлен видеть в Зелим-бее заговоренном русского офицера?

— Эка невидаль! — хмыкнул Карамурзин. — Я сам чин имею. Тот же, что у тебя!

— Ты прапорщик на службе русского царя⁈

— А что тебя удивляет? Тут половина таких. А кто не на службе, те постоянно с русскими заигрывают. И к Зассу в гости шастают. Те же кабардинцы… Как, по-твоему, они в проводники нанялись? Наобещали генералу дружбу навек. Он и поверил.

— А ведь, действительно, так оно и есть. Как я сразу не сообразил?

За интересным разговором не заметил, как миновали обширную и плоскую, как доска, равнину. Достигли предгорий. Зеленые склоны по мере подъема плавно переходили в густые леса, наряженные в осенний багрянец. Кое-где их рассекали темно-зеленые заросшие ущелья или крутые скальные отвесы. Места неописуемой красоты!

— Псебай! — улыбнулся Карамурзин. — Ворота в горы!

Потянулись бескрайние лесосады. Особенно много было диких груш с настолько толстыми стволами, что только по плодам, цеплявшимся за ветки с кавказским упрямством, и можно было понять, что за дерево перед нами.

— Далековато забрался, князь!

— Как по-другому жить абреку? Много я партий водил за Кубань, пока с русскими не замирился. Много серебра за мою голову предлагали. Но, как видишь, она у меня на плечах, а не на валу в Прочном Окопе.