— Сохраняй голову холодной! Тебе предстоит трудное дело. Не давай чувствам владеть собой.

— Что с нашим делом?

— Объясняю! Когда возникла угроза жизни Торнау в ауле Аслан-бея, он отдал моего кунака в руки Тамбиева. А этот лис глубоко забрался в абадзехские леса. Натуральная чащоба. Непролазная и непроходимая. Оттуда мы не вытащим Торнау.

— Какой твой план, князь?

— План простой. Убьете Аслан-бея — Тамбиев испугается. Начнет метаться. Сможем договориться. Он не должен видеть во мне угрозы. Только переговорщика, который сможет вытащить его из сложной ситуации. Украв русского офицера, он отрезал себе пути к отступлению.

Карамурзин был хорош! Следовало признать, что его многоходовка имела все шансы на успех. Я бы на его месте только наломал дров. А он… Он знал, что делал.

— Я буду точно исполнять все, что ты мне скажешь!

Тембулат засмеялся.

— Смотри не лопни от почтения! Я все тот же прапорщик русской службы, князь Карамурзин!

… Вышли к аулу перед рассветом. В тот самый час, когда у самого стойкого смыкаются глаза. Карамурзин подал сигнал зажжённой свечой. Ему ответили. Скоро к нам присоединился Адел-Гирей.

Он был не на шутку взволнован. Поприветствовал нас. Оценил наш настрой.

— Аслан-бей спит в кунацкой. С ним один человек. Из отряда, но не из ближников. До конца доверия ко мне нет. Попросили оставить мальчика поддерживать огонь. Дверь забили клинышком. Мальчик знает, что делать. Как подам сигнал, откроет дверь.

— Вооружен? — спросил Даур, не уточняя, о ком речь. Но его сразу поняли.

— Спит с двумя заряженными пистолетами.

— Спящего убивать не будем! — решительно заявил Даур.

Его все поддержали.

— С Богом! — решительно сказал я, вооружаясь револьвером.

На меня удивленно посмотрели. Но возражать не стали. Пророк Иса — по-нашему, Христос — почитаем у мусульман.

Шли тихо вслед за Адел-Гиреем. Он вышагивал важно, хорошо видный в лунном свете. Распрямив плечи. Держа заряженный пистолет в правой руке. Как и остальные. Шашкой махать в низкой и тесной кунацкой никто не собирался.

Вошли во двор. Кунацкая выделялась черным одиноким пятном без всякого плетня. Лишь открытое окошко было отчетливо видно благодаря слабому мигающему свету от очага. Этот неровный отблеск огня проникал сквозь щели в двери и прямоугольные отверстия в стене.

Встали у двери.

Адел-Гирей тихо ударил в них два раза. Потом еще три легких стука.

Послышался звук сдвигаемого в сторону клинышка, подпиравшего дверь изнутри.

[1] Князь Дадиани просидит в «каменном мешке» бобруйской крепости два года. Будет лишен всех прав и состояний и сослан в Вятку. По многочисленным ходатайствам людей, жалевших Розена, ему разрешат вернуться в Москву. Дворянское и воинское звание ему вернут в день коронации Александра II. Лидия Григорьевна Дадиани-Розен пройдет с ним весь его путь. По мнению людей, знавших дела Кавказа не понаслышке, с полковником поступили несправедливо. Многие считали, что его осудили по слову Катенина, мстившего за брата.