— Если в горах вздуются речки, можно не бояться нападения хакучей. Их снова отрежет от мира. И тогда забудем про этих шакалов до следующей осени.

— Не любишь хакучей?

— Этих разбойников и бродяг? Кто же их любит? Мы большие заслоны осенью выставляем на границе с ними. Караваны, подобные нашему, — их любимая добыча. Забрались в свою котловину и гадят оттуда. И нам, и шапсугам. Ей богу, решись русские к ним в гости сходить, я бы безвозмездно нанялся проводником.

Однако! Крепко же хакучи припекли убыхов. Наверное, немало кровавых столкновений вышло из их вечной вражды. Если отъявленные разбойники-убыхи, живущие в краю, где все поголовно кормятся с ножа, называют разбойниками (!) хакучей, то что ж они за люди такие⁈

Мы въехали в тесное ущелье, рассекаемое заметно сузившимся Пшишем на две половины. Двигались правым высоким, местами укрепленным, берегом. Левый представлял собой широкую полосу из камней разных форм и размеров. Не сложно было представить, как в половодье река разливается здесь широким потоком по окрестностям, принося с верховьев скальные обломки.

Заночевать решили в ауле «Древний мертвец». Так переводилось название Хадыжы. Наверное, здесь на каждом шагу попадались старые захоронения. Кто здесь жил до прихода абадзехов? Аланы? Арабы? Византийцы? Кавказ умел хранить свои тайны.

Утром дождь прекратился. Отправились дальше, покинув аул, утопающий в садах, а не в древних склепах. Не успели удалиться от его околицы и на двести метров, послышался странный гул. На наших глазах из впадавшего в Пшиш притока вырвался огромный, выше человеческого роста, водяной вал. Эта масса воды обрушилась в реку. Вспенила, расплескала главный поток. Залила дорогу перед нами.

Все стали разворачивать коней. Плетками торопили пленников. Но они и не сопротивлялись. Неслись вприпрыжку вслед за всадниками. За одним валом мог последовать и второй. А за ним и третий. Пшиш в районе аула Хадыжы особенно сильно сужался. Воде некуда было деваться. Ее удар примет на себя каменная ограда на краю села.

Нас подгонял приближающийся сверху рев. Мы пронеслись через аул и спрятались за саклями. Одного взгляда на реку было достаточно, чтобы понять: дело плохо. Еще недавно лениво струящаяся по перекатам неглубокая зелено-голубая река превратилась за минуты в коричневого зверя с белыми проплешинами пены, пляшущей на волнах.

— Белые барсы! Как в сказаниях шапсугов! — указал на реку перепуганный убых.

Раздался сильный удар. Затем треск. Окраина аула приняла таран водного вала. На наших глазах вода стремительно затапливала дворы. Отовсюду раздавались жалобные крики людей и мычание скотины.