— Вы русские? — удивился я.

— Ты что за гусь такой, лапчатый⁈ — наехал на меня конем всклоченный боец в рваном бешмете.

Крепкими мозолистыми пальцами он попытался зацепить меня за ворот черкески. Но тут же оставил свои попытки, обнаружив ствол револьвера, упертый в живот.

— Ты лазутчик? — не унимался он, хотя попытки меня сцапать оставил. — Офицер русский? Нужно тебя к тамаде доставить.

— Я тоже этого хочу.

— Тогда гони оружие и напяливай на голову мешок, — бродяга — он выглядел именно как бродяга — попытался сунуть мне в руки грязную тряпку.

— Ага, разбежался. Бегу — папаху на ходу теряю!

Бродяга от меня отъехал. Задумался. Спросил, немного поколебавшись:

— Глаза есть чем завязать?

— Найдется! Да вот стоит мне так поступить, вы меня по головушке приголубите!

— Не боись! Никто не тронет. Лошадь твою под уздцы возьмём и проводим на ту сторону. В котловине снимешь повязку.

— Не обманешь?

— Вот тебе крест! — перекрестился бродяга.

— Зелим-бей! — окликнул меня Цекери. — Все нормально. Они всегда так поступают. С племенем Вайа у них дружба. Не станут гадости делать.

Я демонстративно обвязал лицо концами башлыка. Мир исчез. Конь тронулся.

Вскоре мне разрешили развязать глаза. Огляделся. Я попал в иной мир.

Не в разбойничий вертеп, как можно было подумать, послушав убыха. В рай!

Верхние части бассейна реки Псезуапе были со всех сторон окружены горами. С северо-востока возвышался высоченный скалистый пик с остроконечной верхушкой. Лишь склон, обращенный к реке, был пологим. Остальные имели отвесные стены. От этой горы отходили хребты, словно заботливые руки матери, охватывающие широкую котловину, разрезанную пополам грядой. Обширные леса поверху, ниже — альпийские луга с пасущимися стадами. Еще ниже –множество уже убранных полей и традиционных аулов с турлучными саклями. И, как вишенка на торте, подобие ирригационной системы с каналами, шлюзом и водяной мельницей. Ее массивное колесо вращалось в большом бассейне, выложенным камнем.

Я не переставал крутить головой, рассматривая детали. Фруктовые сады. Каштановые и ореховые деревья с собранными плодами. И явные признаки грамотной организации социальной жизни немалого по числу народа. Не туземная деревушка, затерянная в джунглях, но приличных размеров сообщество, способное решать совместным трудом серьезные задачи. Каналы сами себя не выкопают и камнем не укрепят.

— Куда мы едем? — спросил я русского.

— В урочище Энебепле. Это сердце котловины. Там сидит наш старейшина. Наш вождь. Старый Хазрет или по-адыгски Хьазрэт.

— Просто Хазрет?

— Просто Хазрет. Мы считаем его святым человеком, но он не согласен.