— Я слышал про тебя. — сказал он, улыбнувшись, после представления.

— А я, уважаемый Хазрет, о вас только что узнал.

— Можно просто — Хазрет. Я хоть и старше тебя в два с лишним раза, но вполне обойдусь без почитания. Я знаю, что меня здесь уважают! — он рассмеялся.

— Хорошо, — я не удержался, поддержал его смех.

— Обо мне не слышал, но о нас — наверняка?

— Да.

— Ругают, проклинают? — Хазрет улыбнулся.

— Не скрою, да.

— Да, да, да.

— И вас это не беспокоит⁈

— А почему меня это должно беспокоить? И почему это тебя так удивляет?

— Нууу… — я и не знал даже с чего начать.

— Потому что мы не такие, как все? — Хазрет пришёл мне на помощь. — Не участвуем в общей войне? И, наоборот, нападаем на черкесские караваны? Не придаём значения их постоянным крикам о чести? Или попросту не кичимся, не хвастаемся, не слагаем о себе напыщенных песен? И плевали на пресловутую славу?

— Но, согласитесь, уваж… — я поневоле хотел опять употребить этот эпитет, — Хазрет, что перечисленного вами уже достаточно, чтобы удивляться.

— Заметь, Зелим-бей, ты удивляешься тому, что я не воюю, а не тому, что я живу мирно? Хорошо ли это?

Я с удивлением взглянул на старика.

«Просто мудрый, как Сократ. Вопросами поставил меня в тупик!»

— Видишь, ты задумался. — Хазрет, видимо, понимал причины моей оторопи. ­– Тогда я тебя еще спрошу: что это за мир, в котором война считается делом чести, а за мир тебя поносят и ругают?

— Это ужасный мир, Хазрет! — я тут же согласился.

— Вот ты и ответил на все вопросы, ­– улыбнулся старик. ­– А я не хочу, чтобы мой народ жил в ужасном мире. А теперь продолжаешь удивляться?

— Только одному.

— Чему же?

— Вы всегда так думали?

— Ты задал самый больной вопрос для меня, — Хазрет горько усмехнулся.

— Я не хотел…

Он остановил меня движением руки.

— Нет никакой вины. Я сам себе часто задаю этот вопрос. Немного по-другому: почему я в молодости был таким недалёким и неумным, что не сразу пришёл к этому.

— Причина?

— Четыре потерянных брата и родители, выплакавшие свои глаза и угасшие в одночасье — достаточная причина? ­– глаза Хазрета заблестели.

Я молчал.

— Я был такой же, как все. Может, и лучше многих. Храбрый, рвущийся в бой. Жаждавший славы. И терявший одного брата за другим. Потери меня не останавливали. Как и все, я грезил местью. Когда погиб мой последний из братьев, мама на коленях умоляла меня остановиться. Оглянуться. Задать себе простые вопросы. И я начал задавать их. И отвечать на них. Но уже будучи один. Родители не перенесли горя. А я с тех пор ненавижу войну.

— Теперь понятно.

— И что ты думаешь?