Приют нашли лишь к вечеру у богатого армянина, аталыка сына Мансура. Нас разместили в большом двухэтажном доме — первом подобном, который я встретил в этих краях — и под примыкавшими к нему навесах. Пять конвоев — мой, англичан и Мансура — элементарно не поместились бы даже в таких хоромах.

Я пошел ночевать к своим, хотя мне предложили устроиться вместе с греками-слугами. Их статус уже поднялся до драгоманов, да и снобизмом я не страдал. Просто невместно мне делить комнату с теми, кого считал предателями. Особенно, с Лукой.

Он про меня не забыл. Как забрался под навес, мои ребята оповестили:

— Приходил тут один. Все вынюхивал. Вопросики задавал.

— Смазливый такой, со шрамом на морде?

— Он самый! Редкая птица! Из тех, кто до середины реки долетит, лишь обосрамшись!

Все засмеялись.

— Точно! По три разу на дню меняет штанишки без лампасов! — припомнил я свои вирши.

— Притащил с собой поляка, чтоб переводил. Тот и вовсе с пушком на губе и с дрожью в коленках. Кто только удумал такое дитятя на Кавказ притащить?

— Бунтовали пшеки. Вот и влип птенец.

— Так сколько ж ему было, когда так случилось? Мятежу в Варшаве шесть годиков уже как стукнуло!

Все притихли. Карающий меч Российской империи висел над ее подданными даже в горах вольной Черкесии. Забывать о нем не следовало.

— Вашбродь! — окликнул меня Сенька, когда под навесом раздались храпы.

— Чего тебе?

— Может, в Расею рванем?

— Придет время, подумаем. Есть у меня тут еще дела. Спи!

… Черкесогаи были народом гостеприимным, но, как истинные армяне, о благосостоянии своем пеклись. Оценив размер убытков и количество едоков, после обеда наш хозяин мягко подтолкнул всех на выход:

— От Мансура пришла весть: созвано новое собрание вождей и народа. И съезд судей! Много споров будут решать.

— Новых писем из Константинополя нет. С чем мне ехать? — заныл Белл.

— Ваше мнение очень важно для нас, хакким Якуб-бей, — льстиво заявил Шамуз. — Поднимите вопрос об отправке делегации черкесов в Константинополь и Лондон.

— Соблазнительно! — загорелся Йода-бей. — Есть идея: пусть попросят английского посредничества в споре между горцами и русскими!

«Он серьезно? Или идиот? — тут же мелькнуло у меня в голове. — Россия давно объявила черкесскую заварушку внутренним делом Империи. Какое на фиг посредничество? В Севастополе Белл смотрелся куда более серьезным экспертом».

Серьезным сложно было назвать и тот балаган, который назывался собранием вождей и народа. Большая, плохо организованная толпа представителей разных племен — преимущественно, стариков — с большой натяжкой соответствовала определению Белла «зачатки правительства». По-моему, убеленные сединами мужи всего-навсего развлекались, предаваясь любимому занятию пенсионеров. Без устали чесали языки. Перемывали косточки соседям. Припоминали древние обиды. И так по кругу. Подобных собраний Белл повидал за прошедшие полгода немало. Их результатами — отсутствием внятных решений — он был не удовлетворён. Не считать же таковым постановление передать судьям на рассмотрение вопрос, по каким принципам штрафовать отступников, решившихся, вопреки воле народа, торговать с русскими?