Приступили к навьючиванию. Работа спорилась. Никто не желал, чтобы внезапно нагрянули русские и устроили шухер. Особенно турки. Им настолько щедро заплатили англичане, что они были готовы отчалить без традиционного живого товара на борту. Погода на море могла в любую секунду стать непреодолимым препятствием.

… Тронулись в обратный путь. По крайней мере, так думал Паоло. Неспешно двигавшиеся нагруженные мулы диктовали скорость. За спиной остались суетившиеся на кочерме турки.

«Времени у меня немного, — думал я. — Они скоро со сборами покончат, корабль от веток очистят, развернут и выйдут в море. Так что метров через пятьсот нужно будет закругляться».

Венерели ехал впереди меня. Был весел. Взбудоражен. Его возбуждение было понятно. Все для него складывалось удачно. А в мыслях он, наверное, уже представлял окончательную и бесповоротную победу над ненавистными русскими. Так что судьба его была предрешена. Как только мы скрылись за холмами и с кочермы нас не стало видно, я достал револьвер, нацелил в спину поляку.

«По уму, конечно, лучше было бы взять его в плен. Отвезти к нашим. Они бы его знатно потрясли. Но — рискованно. Слишком много мороки. Как на корабль попасть с таким обременением на руках? Заманчиво, но невыполнимо. Нужно убивать здесь».

Паоло между тем продолжал весело болтать. Я все никак не мог заставить себя выстрелить. Тут еще отвлёкся на воспоминание. Сцена напомнила прогулку Штирлица и Клауса. Тот тоже шел впереди, радостно говорил. А когда обернулся, Штирлиц без раздумий пустил ему пулю в живот.

«Так и сделаю! — решил я. ­– Стрелять в спину не хочу. Пусть обернётся, посмотрит мне в глаза. Тогда и выстрелю. Так честнее!»

Не успел я подумать об этом, как Паоло, действительно, обернулся.

— Коста, вы там заснули, что ли?

Оказывается, он меня о чём-то спросил. Отвечать не пришлось. Обернувшись, Паоло сразу увидел направленный на него револьвер. Посмотрел на меня. Ему все стало сразу ясно. Он не испугался, не удивился. Улыбка сошла с его лица. Он прищурился. Лицо стало злым. И тут из его уст полился непрекращающийся поток слов, вперемешку с отборным матом на всех знакомых ему языках.

— Предатель! Вот я идиот! Нужно было слушать Белла! — это были единственные приличные слова в его речи.

Он продолжал кричать. И я растерялся. На спусковой крючок не нажимал. И уже встрепенулись сопровождавшие нас поляки. Пока только вертели головами, не понимая, что происходит. А Паоло таки заговорил мне зубы. Заметил мою растерянность. Понял, что я упустил нужный момент. Его рука молниеносно выхватила пистолет. А я продолжал ловить ворон. И неизвестно, чем бы все закончилось…