Хорунжий начал кричать черкесам по-русски, а Ваня, кунак Айтека, дублировал на адыгейском языке.

— Предлагаю вам отдать оружие и сдаться. Хотя вы пришли к нам как разбойники, мы сохраним вам жизнь. Надеяться вам не на что!

Ваня громко перевел ответ, чтобы было слышно всем казакам.

— Кричат, что вы тоже приходите к нам как разбойники большой силой. Десятеро на одного и с пушками.

Казаки засмеялись. Десятеро на одного? Или, наоборот, недавно численное преимущество было на стороне черкесов?

— Отдать оружие не можем, — продолжил перевод Ваня. — Позор ляжет на вечные времена на нашу фамилию. Наше оружие берут только с наших трупов. Великий бог Тха отдал нас в ваши руки. Но знайте: за нашу смерть вам объявит канлу все племя Вайа!

Услышав про Вайа, я вздрогнул. Мой кунак, Таузо-ок, тоже был родом из того племени. Что же мне делать⁈

Ваня добавил:

— Их старший предлагает сделку. Назначьте, говорит, ваши условия выкупа. Чтобы вы не сомневались, я оставлю вам аманата — своего младшего сына.

Я собрался с духом и крикнул Косякину.

— Может, и правда выкуп возьмем⁈

Хорунжий мне не ответил. Пока шли переговоры, он с другим казаком хитрым путем подползли к изгороди. Зацепили за колья прихваченные веревки и стали кинжалами подрезать ветки плетня.

Ваня продолжал переговоры, ломая комедию. Что-то выкрикивал. Наверное, вызывал продолжать беседу. Старый черкес смело вышел в ворота. Тут же казацкая пуля поразила его в бедро. Он упал и на четвереньках вполз обратно под защиту стен пикета. Горцы загомонили. Видимо, выкрикивали угрозы или проклятья.

Косякин подал знак казакам. Веревки, привязанные к кольям и к лошадям, натянулись. Участок стены зашатался. Колья треснули. Внешняя часть изгороди частично рухнула. Утрамбованная за ней земля стремительно осыпалась. Теперь черкесов защищал лишь внутренний плетень. Его тут же прошили пули. Внутри пикета закричали раненые. Хорунжий добавил огня, просунув сквозь сплетённые ветки пистолет и в кого-то выстрелив.

Горцы не выдержали. Окровавленные, они выскочили в калитку и попытались добраться до Косякина, чтобы изрубить его шашками. Лихой командир не решился вскочить на ноги. Он, отталкиваясь пятками, отползал вдоль уцелевшей стены. Горцы падали, сраженные пулями. Последнего, уже занесшего свою шашку над хорунжим, снял своим выстрелом я. Мой «фраг» повалился на вскрытый после обвала плетень. Повис на нем, прикрыв частично своим телом тех, кто остался внутри пикета. Косякин помахал мне рукой: мол, спасибо, оценил! Я показал ему большой палец. Хорунжий непонимающе покачал головой и занялся перезарядкой пистолета.