Никто из пикета не бросился забрать оставшиеся на земле тела. Наверное, у горцев совсем было дело плохо. Кто убит, а кто серьезно ранен. Казаки поползли поближе к стене, уже не опасаясь выстрелов из амбразур. Косякин снова сместился к проему в стене, выглядывая, кого угостить свинцом.

Неожиданно я заметил, что из-под плетнёвой ограды выбрался безоружный мальчишка-черкес. Ну, как мальчишка? Юнец лет семнадцати. Наверняка, тот самый, которого предлагали в заложники. Осажденные подкопали узкий лаз, но воспользоваться им смог лишь сын старика из племени Вайа. Он пополз к кустам на берегу. Спрятался и затаился.

Я вскочил на ноги и, пригибаясь, побежал к пикету. Казаки уже были у калитки и стреляли внутрь в разные стороны, чтобы наверняка всех положить. Пленные их не интересовали. Засс щедро платил за головы. Такая награда казаков устраивала больше, чем мифический выкуп, который отнимет высокое начальство.

Подкоп был узким и мелким, но заметным. От него к кустам шла тонкая кровавая полоска. Юнец был ранен, но мог броситься на меня с кинжалом по обычаю горцев. Чтобы этого не допустить, я негромко крикнул по-турецки:

— Таузо-ок из племени Вайа — мой кунак. Знаешь его?

Юнец промолчал, но на меня не кинулся.

Я ударил ногой по плетню, заваливая лаз. Пошел к кустам, загребая ногами пыль и затирая кровавый след. У кустов сбросил бурку на землю и уселся на нее спиной к плетню, лицом — к реке. Только сейчас заметил разрез на бурке. Кто-то пытался меня полоснуть шашкой, а я в пылу драки и не заметил. Бурку рассекло, а тело не пострадало.

— Лежи и не дергайся! Я тебя вытащу! — сказал юнцу тихо, но он услышал.

Кусты не шелохнулись, но оттуда раздался слабый стон.

— По-турецки понимаешь? — спросил уже без надежды.

— Да! — раздался шепот.

Ну, вот! Есть контакт!

— Эй, господин прапорщик! — окликнул меня изнутри пикета Косякин, высунувшись над изгородью. — Живой?

— Живей видали! Но не ранен! Все в порядке!

— Сомлели? Или мандраж бьет? Первый бой?

— Не первый! Увы, далеко не первый…

— Да я так спросил… Видно же, что от хорошей драки не бегёте! Нам выдвигаться пора!

— Я, пожалуй, в Прочный Окоп вернусь.

— Дело, конечно, ваше! Я вам не начальник. Казаков в конвой дать?

— Не нужно! Доберусь как-нибудь! Судя по всему, бой вверх по реке смещается.

Действительно, пушечные выстрелы раздавались в той же стороне, где разместился аул Карамурзина. Мне туда сейчас соваться смысла не было. Хорунжий принял мою логику и спорить не стал. Скомандовал казакам заканчивать со сбором добычи и выдвигаться.

Я встал, оставив бурку на земле, и подошел к изгороди. Косякин оглянулся на меня. Протянул руку над стеной.