— Выходит, дела у вас идут неважнецки. И чтоб их поправить, вы пошли в набег?

— Я не знаю. Отец не говорил. Поехали и поехали. Остановились у ногаев. А утром отправились в поход вместе со всеми.

— У ногаев? Не слыхал ли ты про абрека Тембулата Карамурзина? Не встречался ли он вам на том берегу?

— Брата его видел. Краснобородый бешеный Бий. Говорят, он семерых зарезал в припадке ярости, а потом каялся и все имущество свое роздал.

— И где его искать? А еще лучше — Тембулата.

— На Большой Козьме[1] их кибитки стоят.

— Карамурзиных?

— Нет. Ногаев, у которых мы были. Там же и Бия встретили.

— Проводишь меня к ним?

— Если в реке не утону, провожу, — пожал плечами Цекери и охнул от боли.

Я еще плотнее обвязал его торс, чтобы остановить кровь. Подвел своего Боливара. Подсадил юношу в седло, накинув на плечи бурку. Он навалился на шею коня, нисколько не заботясь о красоте посадки. Мне пришлось взять лошадь под уздцы и повести ее шагом. Парню явно становилось все хуже и хуже. Адреналин схлынул и пошёл откат. Его снова начала бить дрожь — куда сильнее, чем когда он вылез из кустов.

Мы медленным шагом двинулись прочь от Прочного Окопа. Для обеих сторон наш вид не мог не внушать подозрений. Но беспокоило меня не это. Я думал об инфильтрации. Есть такой шпионский термин. Означает тайное проникновение на вражескую территорию. В моем случае, на левый берег. Кажется, обстоятельства сложились удачно. Одинокий воин везет раненого младшего брата или товарища. Чем не легенда? Правда, Пшикуи-ок мог меня сдать. Однако юноши во все времена крайне щепетильны в вопросах чести. А черкесские — особенно. Они на ней помешаны в хорошем смысле этого слова! Не сдаст он, уверен, своего спасителя!

Не доходя версты две до ближайшего поста и не встретив казацких «секретов», решили переправляться. В этом месте Кубань делала крутой поворот и распадалась на два узких рукава вокруг лысого песчаного островка. И на высоком берегу имелся удобный спуск к воде. Сюда гоняли скот на водопой с окрестных пастбищ. Вот овцы (или кто там еще) и протоптали натуральный проспект.

Спустились к воде и пошлепали по мелководью. Никто нас не окрикнул. Только вода создала изрядное неудобство. Река уже заметно поднялась. Сначала мне было по колено. Потом по бедра. На середине реки пришлось немного проплыть. Вылез на левый берег весь мокрый. Даже ружье умудрился окунуть. И изгваздал мокрую черкеску, пока пробирался через начавший зацветать камыш.

Сразу поспешил удалиться подальше от реки. Забирал все время правее, по указанию Цекери. Он был слаб, но держался крепко за коня. Бурка его согрела. Даже слегка порозовел.