Я пошёл было обняться с Марфой, как у меня за спиной раздался голос.

— Дяденька!

Я обернулся. Застыл. Я уже видел эту девочку. Эти глаза. В последний раз, когда я их видел, они смотрели на меня ненавидящим взглядом. Но теперь — с мольбой и надеждой.

— Это одна из тех девочек? — догадалась Тамара.

— Да.

Девочка подошла ко мне. Неожиданно быстро наклонилась, схватила мою руку, стала целовать.

— Дяденька, возьмите меня с собой. Вы мне жизнь спасли. Век вам буду верна.

— Милая, милая! — я мягко взял её за плечи, оторвал от руки. — Ну, что ты? Все хорошо! Успокойся! Как же я тебя возьму? А родители твои?

— Так нет никого. Сирота я круглая. Погибли все во время набега.

— Что? — спросила обеспокоенная Тамара.

Я перевёл. Тамара подошла к девочке. Обняла её. Заплакала.

— Бедная девочка! Коста, как мы можем? Мы сами без кола, без двора!

И я, и Тамара беспомощно оглянулись.

— У нас останется! — пришла на помощь Марфа. — Мне как раз помощница нужна. Не справляюсь уже! И не спорьте, тятя!

Тятя крякнул, но спорить не стал.

— А и то! Пусть остаётся! Справимся. Да и права Марфа!

Тамара всё поняла без перевода. Бросилась благодарить Марфу и хозяина. Я лихорадочно раздумывал, чем бы одарить его. Подумал сначала об оставшемся «кабардинце». Тут же отказался от этой идеи. Самому очень нужен. Достал английское ружье. Тоже жалко, но ситуация обязывала!

Подошёл к хозяину. Протянул ему ружье. Тот посмотрел на меня удивленно.

— Прости! Больше и не знаю, как отблагодарить! Вы же мне жизнь спасли!

Хозяин, усмехнувшись, отвёл мою руку.

— Не, Коста! Дороже этих подарков, — он показал мне два ножа Бахадура, — я ещё не получал! Да и ты жизнь спас сыну моему! Нету счета между нами! Не был бы он в походе, то же самое бы сказал! Поезжайте с Богом!

[1]Или «Захрума». Слэнг. Это часто грубый ответ на вопрос «ААА?» Выкрикивают надоевшему, с целью отвязаться от него. Применяется обычно как: «Отвали!» «Не приставай!» «Отстань от меня!» Но в данном случае Тамара, безусловно, использует его с ироничным и шутливым подтекстом.

[2] Прасковья Розен впоследствии стала игуменьей Митрофанией. Была замешана в качестве главного фигуранта в громком уголовном деле о подделке векселей и воровстве купеческих состояний для нужд богоугодных заведений. Как говорится, яблочко от яблони недалеко падает. Умные люди считали, что ее мать, Елизавета Дмитриевна, была виновной в несчастьях, постигших семью Розен.

[3] В николаевскую эпоху ношение усов офицерами было обязательным. Офицер терял право на ношение усов, если переходил на гражданскую службу.