Мы рассмеялись. Крепче обнялись. Моя слабость не позволяла мне особо долго бодрствовать. Так я и засыпал в объятиях моей грузинки.

В следующую ночь уже Тамара слушала мои рассказы. Как я не пытался смягчить описание боя, все равно она вздрагивала, беспрерывно восклицала, обращаясь к Господу. Еле сдерживала слёзы. Но когда я начал рассказывать про финальный эпизод о насильниках, о пытках, она плакать перестала. Тут же крепко сжала губы. Молча выслушала.

— Ты должен будешь найти тех насильников! — заявила она мне. — Ты их мало наказал!

— Да. Знаю. Сам не успокоюсь, пока не накажу их так, как они того заслуживают!

— Правильно. Мужчинам можно многое простить. Но только не это! — у моей царицы был единственно верный взгляд на «что такое хорошо, и что такое плохо»!

Чурукай, воспользовавшись оказией, на третий день отпросился у Тамары, отправился по своим делам. Тома спросила, когда и нам можно будет трогаться в путь. Кумык посоветовал не торопиться. Неделю целиком отсидеться в Прочноокопской, а уж потом ехать. И строго наказал, чтобы обязательно в Пятигорск. Где мне следовало продолжить лечение на водах, чтобы окончательно восстановиться. Рука не слушалась. Ванны должны были помочь. На том и порешили.

Утром, накануне отъезда, Тома вывела меня во двор. Усадила на стул. Подозвала одного из станичников, который ждал тут же. Станичник подошёл ко мне, на ходу доставая бритву.

— Э! Э! Э! Вы что задумали? — я забеспокоился.

— Молчи, не дёргайся! — приказала Тома. — Бороду будем сбривать!

— Тамара! Ты что⁈ Нельзя мне её сбривать! Мне ещё к горцам нужно!

— Ни к каким горцам ты в ближайшие месяцы не поедешь!

— Сама же говорила про тех насильников!

— Не сейчас! — сказала, как отрезала.

— У меня задание! — пытался я привести железный довод.

— У тебя уже другое задание! Скоро узнаешь! — отвечала мне генерал в юбке. — Начинай, Ефрем!

— Усы не трогать! Государь поженил усы с офицерами[3], — завопил я.

Ефрем лихо и быстро сбрил мне бороду. Усы оставил. Присмотрелся.

— Взаправду тебе чуть голову не снесли! — он указал мне на шрам на шее.

Я ощупал его рукой.

— Говорил же, Тамара, не нужно сбривать! Борода этот шрам прикрывала! Теперь будешь ходить с таким уродом под ручку!

— Ничего! Что-нибудь придумаю! — хитро усмехнулась лиса.

— С головой как? — поинтересовался Ефрем у Тамары.

— Меня спросить не хочешь? — возмутился я.

— Так все одно по-ейному выйдет, — равнодушно ответил брадобрей.

— Нет! — я бился за свой последний бастион.

Ефрем посмотрел на Тамару. Та, улыбнувшись, кивнула головой.

— Как с головой? — не меняя равнодушной интонации, спросил меня Ефрем.