«С чего не топят⁈ — удивлялся я — Тут же от сырости все ревматизмы можно схватить. А, с другой стороны, представляю, если еще и дым заполнит это пространство. И так воздух такой тяжелый, что еле дышишь. С дымом вообще получился бы адский замес».

Находиться в «казарме» сил уже не было. Выбрался наружу.

Косов, понимая, какое впечатление произвела на меня экскурсия, ткнул в сторону будущего автовокзала.

— Вон, своими силами строим каменную!

Я посмотрел. Действительно, уже стоял каменный остов будущих казарм.

«Все-таки, наверняка, их достроили. И уже от этого каменного строения название 'казармы» дошло до моего детства!"

Направились во флигель подпоручика. Не землянка — уже достижение! Убогая хижина, кое-как обмазанная известью.

Присели.

— А почему печь не топят в казармах? Там же сыро очень.

— А чем же мне её топить? — усмехнулся Косов.

— Дровами, полагаю.

— Так дорого мне дрова обходятся! А денег на них выделяют… — офицер вздохнул. — А где своими силами заготовить? Кругом одни альпийские луга. Солдат не за хворостом отправляю, а за черемшой. Не желаете ли?

— Что же, совсем не топите⁈ — проигнорировал я старую армейскую традицию «подкормить» проверяющего.

— Ну, почему же? Бывают праздники и на нашей улице! Редко, правда.

— А, если дожди?

— А, ну тут пиши — пропало! Сразу вся казарма заполняется водой и грязью. До нар доходит.

— И, насколько я понимаю, о квартирах у местных жителей нечего думать?

— Вы правильно понимаете, Константин Спиридонович, — грустно усмехнулся Косов. — Вы не представляете, какая это дыра! Насколько нище местное население. Особенно греки, переселившиеся в Грузию из Турции.

«Отчего же не представляю? — теперь грустно усмехнулся я про себя. — Хорошо представляю! Мне рассказывали!»

— Я бы желал посмотреть.

— Вы хотите остановиться на ночь в норах у местных⁈ — вытаращился на меня подпоручик.

— Просто произведу рекогносцировку. Никогда не знаешь, как тебе пригодится знание местности.

— А! Вам в полковой школе домашнее задание дали, — сделал свой вывод обер-офицер. — Я тоже там отучился[1].

Я не стал его разубеждать. Свистнул своим конвойцам и поехал к до боли знакомой деревне.

Поехал вверх по будущей главной улице. К будущему дому деда. Не ожидая ничего там увидеть, удивился, когда обнаружил ровно на том месте, где потом встанут столбы и поднимется каменная лестница, ту самую пресловутую, как сказал Косов, нору. Устроенную почти так же, как и солдатские казармы. Полуврытая в косогор землянка. Та часть, что снаружи, накрыта, практически, чем попало. С лесом, а, значит, с дровами здесь туго. Судя по звукам, доносившимся из-под земли, жили вместе с живностью в одном пространстве. Разве что стояла между «жилой» частью и «животной» какая-нибудь хлипкая и формальная перегородка. А, может, её и вовсе не было. И нельзя было отличить, где кончается человеческое жильё и начинается «скотный двор». Даже крымские сакли, которые мне довелось увидеть и которые поначалу показались мне невероятно убогими, невозможными для нормальной жизни, теперь, при виде землянок моих предков, представлялись почти дворцами.