Не успел оглянуться, когда Лебедев и остальные вмиг отбежали за стены цехов. Лишь уже знакомый удар хлыста распорол спину, и на пороге тоннеля появился хмурый Генка. Он был не один: до этого было тихо, а сейчас шаги пришедших разом стали громкими. Прибежавшие бандиты открыли огонь.
— Доигрался, подкидыш! — заорал Генка, вновь замахиваясь хлыстом.
Трупы на полу его как будто даже не удивили. По крайней мере, не ввергли в шок, не вызвали страх.
Ток прошил тело, заставил ноги подкоситься. Но я помнил, на что способны мои руки. Сейчас я отчаянно хотел верить в то, во что до этого верить не хотелось.
Сквозь боль и паралич я вытянул руки в его сторону, и только-только дотянулся до груди. Не успело раздаться шипение, как Генка пнул меня коленом в лицо и довершил дело локтем. Я упал на пол, ударился затылком. Не растерялся: крутанулся на живот, дотянулся рукой до его кроссовка. Но эффект как будто бы кончился, ничего не происходило. Не плавилось, не шипело.
— Какие же вы твари, трудоголики! — продолжал орать он, дергая меня за волосы. — Вам делаешь как лучше, а вы…
Он хотел вновь по мне ударить, но в этот момент откуда-то из-за моей спины прилетело нечто стеклянное. Судя по всему, оно должно было попасть по Генке, но тот успел приподнять меня и тем самым использовал как щит. И вот уже осколки колбы разбиваются о мою спину, а неизвестная жидкость…
Что она делает?
Спину покрыло холодом, но холодом приятным. Боль сразу куда-то ушла, оставляя место силе. Не ушла ярость.
Ярость на Генку, который прямо-таки отождествлял собой гнусность этого места.
Ярость на Шрама, Медведевых и им подобных, допускающих и поддерживающих рабство в центре Петербурга.
Ярость на рабов, инертных и трусливых, с затуманенными разумами и ослабленными телами.
Ярость на себя. За то, что влип во все это. Не по своей воле, и тем не менее.
В тоннеле происходило что-то еще. Разносились выстрелы, пробегали мимо генкины шестерки. Меня, кажется, он вновь отправил в нокаут, из которого я уже не должен был выбраться.
А я мог.
Глаза словно застилала пелена не то синего, не то красного тумана. Все тело «дышало» пульсом. Не как обычно, когда ритм отбивается в затылке и ушах, а буквально — все тело превратилось в единое, монолитное биение сердца. Будто за один удар сердца каждая вена успевала сузиться и расшириться. Так я это чувствовал.
Я поднялся, крича от ярости. Планировал просто в кого-нибудь вцепиться, чтобы душить, избивать, заставлять вскипать кожу. Но не успел я добраться до ближайшего бандита, как его ветром отшвырнуло в стену. И мне уже не требовалось какого-либо понимания и логики, чтобы чувствовать: это сделал я. Прямо сейчас.