«А ты тоже слушай. Помогает», — вспомнились слова Ассоль. Из разбитых губ невольно раздалось:

— Облака в небо спрятались…

Очередной удар в живот заставляет согнуться.

— Звезды пьяные смотрят вниз…

Пинок в позвоночник получается столь сильным, что уже кажется, будто там что-то основательно сломалось.

— И в дебри… — Удар. — Сказочной… — Еще один. — Тайги… падают… они.

Удары прекратились. В ушах звенело, и потому я долго не слышал, о чем переговариваются достопочтенные господа. Только почувствовал, как снимают с шеи наушники, как достают из кармана плеер, от которого успела отколоться крышка.

Меня за шиворот оттащили к стене, потрясли по щекам.

— Ау! — Помахали перед глазами рукой. — Кивни, если да. Слышишь?

Отвечать не стал из принципа. Были подозрения, что напали на меня какие-то нездоровые наркоманы. Небольшая пауза в избиении несказанно радовала, лелеял шанс, что дар снова активируется — эти отморозки свое заслужили. Но что для этого нужно было сделать, я не знал. Ни кристаллов, ни зелий поблизости не было.

— Ты где кассету Самойловых достал, а?

— И текст знает, во дает! — вторил где-то рядом второй голос.

Они что, из-за плеера на меня так набросились?

— Где достал, там уже нет, — ответил я после долгой паузы.

— Вот только это свежак, — заметили они. — Разве что от нас контрабандой завезли.

— Сышишь, чувидло, — добавил другой. — Ты вроде на медведевского не похож.

— А форма ихняя! — добавил второй.

— Форма? — горько усмехнулся я, сплевывая кровавую слюну.

— Ну!

— Шеврон чей набит? — Один из парней хлопнул меня по плечу. — Кроссы чьи? Ты дураком давай не прикидывайся.

— Мы таких на раз-два колем, — добавил второй.

— Дооооо! — поддержал здоровяк.

— Как вы сказали? — пытался соображать я. — Медведевский?

— Ну! — вновь хлопнул меня по плечу один из них.

— Графов Медведевых? — переспросил я, сомневаясь в совпадении.

— Ну а кого ж!

Та-а-а-а-к. Сказать, насколько сильно у меня пригорало — не сказать ничего. А картина получалась такая, что эти отморозки приняли меня за одного из бандитов, и по какой-то причине это был повод забить меня до полусмерти. Или до смерти? Если бы не уважаемая ими «Агата Кристи», глядишь, и не перестали бы топтать.

— Вы, кретины одноклеточные, думать немного пробовали? — начал закипать я.

А потом разразился таким потоком мата, что можно было заметить, как ширились у парней глаза, как становились волосы дыбом.

— … Я вчера вашим медведевским весь вечер кости ломал, идиоты, — подытожил я сказанное ранее более цензурно. — А вы меня за одного из них приняли?

Чувствовал я себя скверно, скорее всего даже встать не мог, но язык у меня развязался на полную. Мне было плевать, как они отреагируют, просто выплескивал накопившееся. Даже взгляд уперся в одну точку, а я все говорил, говорил, говорил.