— Ох, спасибо, спасибо, сеньоры! Знали бы вы, как наша семья гордится этим местом. Что я могу сделать для вас?

— Комнату и тёплую постель, для начала.

Хозяин закивал, его большая голова смешно закачалась на тонкой шее и казалось, что она вот сейчас просто отвалится. Он быстро побежал куда-то вглубь коридора, зазывая нас за собой.

Комнаты располагались на первом этаже — второго в таверне попросту не было. Хозяин отпер для нас одну из таких. Скорее келья, два на полтора метра, но с кроватью. Мы переложили Диего на кровать и укрыли. Я ещё раз проверил у него пульс, и как раз в этот момент он пришёл в себя.

— Где я… — тихо спросил пленник. Я сразу же сунул ему в руку флягу с вином.

— Выпей-ка лучше, — сказал я по-испански.

Диего с трудом открыл глаза, нас освещал разве что лунный свет из окна. Дождь наконец-то закончился. Перед мужчиной стояли двое в испанской форме, через две стены от него шумела и кричала пьяная кампания. Кто-то распевал испанские песни. Диего улыбнулся и сделал несколько больших глотков.

— Гадость какая… — пробормотал он.

— У французов отняли, — пожал плечами я. — Хочешь, принесём настоящую сангрию утром?

— Палец бы себе отрубил за хорошую сангрию, — признался Диего и сделал ещё несколько глотков из фляги. — Мы победили?

— Скоро победим, — успокоил я его. — Ты пей, мы ещё принесём.

— Я посплю, наверное, ещё чуток, — улыбнулся испанец и улёгся на кровать. Мы даже стянули с него сапоги, и только после этого пленник захрапел.

— Вы надеетесь заслужить место в Раю, мой друг, — усмехнулся Анри, когда мы покидали комнату и запирали её на ключ. Я только пожал плечами.

— Мне иногда кажется, что вы недостаточно серьезно относитесь к этой войне? — добавил мушкетёр.

— Почему мы снова на «вы»?

— Потому что я не хочу сближаться с человеком, для которого жизнь вражеского солдата может оказаться важнее, чем интересы Короля. Потому что я уважаю добросердечность, Шарль, но у него должны быть границы. Вы буквально нянчитесь с этим пленником.

— Может дело в том, что я хочу изобрести новый вид войск? Боевых нянек? — вспомнил я вдруг любимый фильм детства. Анри только фыркнул, не оценив шутки.

— Я же говорю, Шарль, вы не относитесь к этому серьёзно.

Ну что я мог ему ответить? Что киношный Арамис мне нравился намного сильнее, чем эта ледяная статуя?

— Вы сами сказали, что Диего достойный человек.

— Мои слова о достойной смерти вы, конечно же, забыли.

— Достойная смерть, это от старости, в кругу семьи.

Д’Арамитц не ответил. Он только грустно вздохнул, как будто бы часть его была со мной согласна.