— Возвращайтесь, мы справимся!

Бедолага был так напуган, что даже не удивился голосу из темноты. Как не удивился он и тому, что кто-то закричал о пожаре. А вот испанцы отчего-то напряглись.

— Кто ещё тут? — спросил один из них.

Хозяин остановился на пороге. Кажется, до него что-то дошло.

— Диего Артуро Перес, — представился я, не покидая своего укрытия. Шляпу и форму на мне можно было разглядеть, а вот её цвет и знаки отличия точно нет. — Ловлю тут французских шпионов.

— Каких ещё шпионов? — побледнел тощий хозяин таверны.

— Ступайте, отец, — вежливо подтолкнул его в спину д’Арамитц. — Это мой старый приятель.

— Твой приятель тоже без шпаги бродит? — спросил один из испанцев, как только за хозяином захлопнулась дверь.

Всё это время огонь только разгорался. Тушить его солдаты планировали, видимо, уже после перепалки. Я же не мог себе позволить такой роскоши.

— На ваше несчастье, сеньор, она у меня с собой, — улыбнулся я, выходя из темноты и делая один точный выпад.

Испанец, чьё сердце я пронзил, повалился на землю. Второй собирался было закричать, но лишь схватился за перерезанное горло. Анри д’Арамитц стоял за его спиной и, казалось, наслаждался тем, как жизнь покидала тело испанца. Я же успел быстро дёрнуть умирающего на себя, так, чтобы кровь из горла заливала пол, а не такую ценную для нас форму.

Мы быстро бросили трупы в подвал и принялись тушить пожар. Благодаря бочонку с водой, ушло на это минут пять, если не меньше. Только после этого, я позволил себе спуститься вниз и раздеть наших дорогих мертвецов. Пока Анри переодевал Диего, я натянул на себя испанскую форму сам.

Мушкетёр снял с трупов шпаги, мы развязали нашего пленника и взвалили его себе на плечи.

— Спасибо, Шарль, — наконец сказал мушкетёр. Я только махнул рукой, поправляя Диего так, чтобы не было видно кровавого пятна на форме. Знал бы, что столько натечёт, колол бы испанца в глаз.

— Уверен, ты поступил бы также.

— Нет, я бы просто поджёг таверну, — пожал плечами Анри д’Арамитц. — Господь бы разобрался, кто праведен, а кто нет.

Я рассмеялся, уверенный в том, что это шутка. Мушкетёр слишком часто комментировал мой гуманизм, чтобы я верил в его жестокость. Это куда сильнее походило на старую маску, которой Анри скорее тяготился. Но поделать ничего не мог. Времена были слишком жестоки.

Д’Арамитц и впрямь улыбнулся, одними губами. Глаза его оставались всё такими же холодными. Мы открыли дверь подвала, вывели Диего в общий зал и обратились к хозяину:

— Всё потушено, сеньор, — мой испанский становился всё лучше и лучше. — Но наш приятель дымом всё же надышался.