— Вы, судя по всему, Анри д’Арамитц?

— Так и есть, Ваше Преосвященство, — холодно ответил мушкетёр.

— Почему же вы не подниметесь и не поприветствуете вашего кардинала? — Красный запахнулся в свою сутану, словно ему было холодно.

— Нантский эдикт ещё не отменили, — улыбнулся Анри. — Каждый справляет службу так, как велит ему его совесть и Писание.

— Ясно, — скорее промурлыкал, чем сказал кардинал. Потом повернулся к Людовику. — Весьма достойные молодые люди, Ваше Величество.

— Верно, — Людовик кивнул. — Де Порто, д’Атос… ваш дядя о вас беспокоился. д’Арамитц, мне отрадно видеть, что несмотря ни на что, вы на моей стороне.

— Ваш отец был величайшим человеком на свете, — просто ответил д’Арамитц и де Порто вздрогнул. Словно мушкетёр сказал что-то непозволительное. Будто бы это были не слова восхищения, а какой-то укол. Но Людовик всё улыбался.

— Моя шпага будет принадлежать вам, до последнего моего вздоха, Ваше Величество, — закончил мысль гугенот.

— Отрадно, — повторил Людовик и на меня наконец упал взгляд его Величества. Словно холодной водой облили. Даже бывшая тёща не рассматривала меня с такой придирчивостью.

— А вы, должно быть, де Кастильмор? — спросил Людовик.

— Да, Ваше Величество…

— Де Тревиль весьма лестно отзывался о нём, — Людовик повернулся к Красному, указывая на меня пальцем в латной перчатке. — Сперва Аррас, теперь Бапом. Далеко пойдёте, де Кастельмор.

— Благодарю…

Король не стал тратить время на то, чтобы дослушать. Он аккуратно хлопнул коня по крупу и вместе с Красным прошествовал мимо нас. Только поравнявшись со мной, он вдруг разразился довольно длинной тирадой:

— Бумаги уже у де Тревиля. Поздравляю, шевалье. Я бы хотел, чтобы вы носили фамилию своей благороднейшей матери. Д’Артаньян.

Я сперва не понял, и только когда Его Величество с Его Преосвященством скрылись среди дыма пожаров, а меня обступили мушкетёры, сообразил:

— Меня повысили?

— Поздравляю, — улыбался де Порто. — Шевалье, уже шевалье! Какая честь.

— Уверен, дядя надеется, что вы станете мушкетером! — сказал д’Атос.

— Я буду рад, если вы согласитесь, Шарль, — д’Арамитц положил руку мне на здоровое плечо.

Я бросил последний взгляд на удаляющиеся фигуры всадников. Очень скоро их скрыли от нас солдаты, следующие за королём.

Не стану пересказывать все события того дня и вечера подробно. Мы перегруппировались и посчитали раненных с убитыми. Король дал всего день на разграбление крепости, но самое важное мои гасконцы уже вывезли и спрятали в таверне. Громадный печатный станок, на который у меня были свои, далеко идущие планы.