С оружейней было куда сложнее. Мне пришлось взять займ у одного ламбардца, чтобы построить пороховую мельницу и цех. Вывезенные мною из Фландрии оружейники отливали не самые плохие аркебузы. От здоровенных мушкетов я решил отказаться. Шпаги, шпоры, бляхи для ремней — всё металлическое заказывали в кузнечном цеху в Беарне. Опять же, благодаря сотне фальшивых улыбок и поклонов, по относительно умеренной цене.

Всё это время, печатный станок работал без остановок. Слава Богу, про водяной знак знали уже как четыреста лет. Мне без труда удалось раздобыть сетчатый валик, чтобы проминать бумагу в нужном месте и оставлять там узор. Рядом с нашим замком было озеро, где водились прелестнейшие и до ужаса жирные утки.

Такую утку я и повелел нарисовать, а потом отпечатывать на месте водяного знака. Первым делом, я получил свою партию в двести пятьдесят облигаций. Каждая ценностью ровно в пятьдесят пистолей. Больше, чем у меня было на тот момент, но выпускать в свет сразу все я не собирался. Первым делом я нашел подельника, купившего у меня облигацию и реализовавшего его спустя строго оговоренные пару месяцев. Всё это время подельник тут и там «светил» ею и, после реализации, болтавший о надежности дела. За что и получил небольшое вознаграждение.

Помимо обычных облигаций, я выпустил партию «долговременных». По их условиям, реализовать их можно было лишь спустя шесть месяцев после подписи, но с небольшим бонусом, в десять процентов. После того как я сбыл, а затем реализовал с десяток обычных, народ потянулся и за долговременными. Это был успех — наш бюджет сразу же вырос раза в полтора, и то, я играл максимально осторожно, чтобы не превратить бизнес в пирамиду. Не выдавал больше облигаций, чем мог бы потом реализовать в худшем сценарии.

Где есть вклады (а долговременные облигации вкладами по своей сути и были), должны быть и займы. Но нет, любой намёк на ростовщичество повлёк бы за собой огромные проблемы с церковью, а я себе этого позволить не мог. Так что я отказался от этой затеи.

Но важнее всего было то, что я начал печатать свой… журнал. Назвал его просто «Шевалье», и помещал туда всё то, что могло продаться и не могло привести меня к виселице. Или плахе. Первым делом, это конечно же стихи Сирано де Бержерака. Мне кажется, именно им я и обязан успеху журнала. Носатый писал много и талантливо.

Он же порекомендовал мне несколько мыслителей, философов и поэтов — в общем, пройдох и его парижских собутыльников — к печати. Уже в первом номере, помимо эссе, стихов и отрывков из пьес, я дал рекламу. Разумеется, самого себя. Рассказывал о наборе новобранцев в кадетский корпус шевалье д’Артаньяна и предлагал печатать объявления, всего за два су. Распространялись журналы прямо в зданиях почты, что несколько ограничивало охват. Сама почтовая служба была ещё молода и охватывала лишь самые крупные города Франции. Тем не менее доход от журнала был едва ли меньше, чем от одного постоялого двора.