Я ещё раз осмотрел ирландца, с ног до головы.

— Тебе лет тридцать, при самом дрянном раскладе? Младенцем тебя сюда отправили?

О’Нил рассмеялся:

— Мне пятьдесят, гасконец!

Наконец-то вернулся Планше. В руках он тащил связку бурдюков.

— Самое крепкое, что у них есть, — виновато сказал он, оглядывая стол. Увы, всё что можно было использовать в качестве закуски, уже было израсходовано единственным правильным образом. Хотя нет. Несколькими луковицами регулярно забрасывали пленных.

— Поверь, гасконец, — О’Нил взял один из бурдюков и сделал несколько жадных глотков. — Встреть ты меня, в мои тридцать, я бы уложил тебя как щенка.

Мы все рассмеялись. Я поднёс бурдюк к носу. Пахло так, что хотелось или помереть, или протрезветь. Я закрыл бурдюк и положил его на стол.

— Так, кто мог бы заплатить выкуп за такого героя? — спросил я.

— Мой брат, — задумался пленник. — Хью, рубаха-парень. Он сейчас тоже где-то во Фландрии. Думаю, в Лилле встали.

— А далеко до Лилля?

— За пол дня доскачем, если неспеша, — пожал плечами О’Нил. — Роджера взять не забудь. Да и других наших.

— Ну нет, с таким отрядом сопровождения я не поскачу, — рассмеялся я. — Ладно, месье де Порто, не слишком ли опасен путь до Лилля?

— Испанцы, вроде далеко, — де Порто пожевал пару секунд ус, раздумывая над ситуацией. — Местные нас любят. Так что не опаснее, чем бежать за своей шляпой под вражеские стены.

— Но риск имеется?

— Риск всегда имеется, гасконец. Тебе ли не знать?

Я кивнул. Затем продолжил:

— Месье де Порто, вы ведь ещё спать не собираетесь?

Здоровяк только что прикончил очередной бочонок пива и уже жадно поглядывал на бурдюки, принесённые Планше.

— Конечно же нет, мой друг. Мушкетёры не спят!

— Славно, а сколько вы возьмёте за то, чтобы посторожить моего уважаемого пленника?

— Половину от его выкупа.

— Я не настолько пьян, месье де Порто. Десять ливров вас устроит?

— Никак не меньше сотни!

— Двадцать.

— Пятьдесят! — здоровяк надулся так, что казалось, сейчас взлетит к потолку. Как усатый воздушный шарик.

— Двадцать пять, иначе я заставлю следить за ним своего слугу, а он возьмет чесноком, — усмехнулся я.

Планше уже стоял рядом, снова держа наготове верёвку, откуда-то вытащенный пистолет и, кажется, головку сыра.

— Соглашайтесь, де Порто, отыграетесь хотя бы на четверть.

— С паршивой овцы… — махнул рукой мушкетёр.

Я щелкнул пальцами, подзывая Планше. У меня то кошелька точно не было, и я был уверен, что деньги хранятся у слуги.

— Да, месье? — переспросил он.

— Подай месье де Порто двадцать пять ливров, — велел я.

— Так откуда они у меня? — Планше удивленно захлопал глазами.