— Ты и Сирано. Вы знакомы?

— Он трётся рядом с вами, месье, с того дня, как поступил на службу.

— И как долго?

— Почитай месяц, месье Ожье.

Я почесал в затылке. Значит я тут дольше. Ну оно и понятно. Тело д’Артаньяна было ловким и хорошо подготовленным, и уже не мальчишеским. Я осмотрел свои руки — узлы мышц, сбитые костяшки, следы оспинок и явно выступающие вены. Мне было не меньше двадцати пяти, а то и тридцать. Точнее, телу, которое я занял.

— И что же? — спросил я. — Почему ты ему не доверяешь?

— Хах, месье, — грустно улыбнулся Планше. — Негоже говорить гадости о благородных господах.

— Планше, не юли.

— Так он мошенник, — вздохнул слуга. — Пройдоха, к тому же картежник. Шулер, каких подыскать. Вытащил из вас всё, до последнего денье.

— И всё?

— Торгуется, как жидёныш…

— Планше… — скривился я.

— Да что? И играет как чёрт. Одним словом… — Планше понизил голос, чтобы выдать самое страшное оскорбление, на которое был способен слуга из Гаскони. — Парижанин!

Слуга поклонился, и словно бы стесняясь неприятного разговора, скрылся где-то на кухне. Я продолжал вгрызаться в рульку. Мне казалось, что стоит положить её на стол — или не дай Господь, обратно на блюдо — я смогу попрощаться с ней навсегда. Будто понимая меня, Пьер налил в мою кружку ещё вина.

— Эх, — печально вздохнул тощий. — Жаль, что маркитантки в Дуллане все остались.

— Маркитантки? — не понял я.

— Ну, — Пьер осклабился, и произнёс, поясняя. — Потаскушки.

Я скривился. Я старый человек, в школе Максима Горького читал, мне это всегда казалось чем-то неправильным. Подсевший к нам де Порто услышал часть разговора и рассмеялся.

— Потаскушки? — громко повторил он. Затем поднялся на ноги, с кружкой чего-то пенного в руке:

— Месье, я услышал слово «потаскушки» и у меня созрел тост!

Все замолкли, я заранее покраснел.

— Выпьем же, за Её Предательскую Жопу, Королеву Потаскушек, Изабеллу, к нашему великому стыду, де Бурбон!

За столом взревели, но я тоже поднялся и стукнулся кружкой с остальными.

Гуляли еще пару часов, только иногда проверяя, как там пленники. На первом часу их даже покормили и налили вина, правда, рук не развязали.

Когда солнце начало клониться к закату, а сын хозяина разнёс по залу несколько жалкого вида свечей, в трактир вошёл Рошфор. Следом за ним, понуро брёл мой пленник.

— Аррас сложил оружие, — громко заявил граф и в тысячный раз трактир оглох от радостного рёва. — Мы можем двигаться дальше на север, но сперва вам всем нужно отдохнуть. Гасконские кадеты могут недельку делать всё, что им заблагорассудится, но обязаны прибыть к Бапому. Всё понятно, господа?