— Не знаю, месье, — ответил Хьюго, которого в «Трёх мушкетерах» точно не было.

Меня ещё позабавило это «месье». В советском фильме, все говорили «сударь», просто потому, что это традиционная форма перевода обращения. Мы иногда и «сеньора» могли перевести как «сударь», если переводчику не хотелось сохранять «нужный» колорит.

— О чем вы задумались?

— О переводе, — зачем-то брякнул я. Хьюго и Сирано оба задумчиво кивнули.

— Верно, — вздохнул носатый. — Молитва на испанском, подумать только…

— Вряд ли она открытая протестантка, — пожал плечами ирландец. — Скорее всего, это от нервов.

— Истерия, — пожал плечами Сирано де Бержерак, помогая мне снова вспомнить в каком веке я нахожусь. — Хотя она выглядела нормальной.

Я положил голову на руки, пытаясь вспомнить хоть что-то из истории Франции. Точно знал я только две вещи: что Робеспьер познакомил французских дворян с товарищем Гильотиной и, что мы вломили Наполеону в тысяча восемьсот двенадцатом. На экономическом был весьма сжатый курс истории, и на нём мы, в основном, проходили то, как разные политические формации влияли на экономическое развитие.

Я растёр пальцами виски. Сразу же в голову пришла сцена из фильма, с лежащим на земле Портосом. Он тогда говорил, что устал от бессмысленной войны и хочет домой. Что вынужден убивать гугенотов! Потому что тем вздумалось читать молитвы не на латыни, а на французском. В моей голове наконец прояснилось.

— У нас снова война с гугенотами?

— Нет, слава Богу, — махнул рукой Сирано де Бержерак. — Последний раз они десять лет назад свою голову поднимали.

— У вас что-то с памятью? — удивился Хьюго.

— Ранен прямо в голову, — хмыкнул парижанин, ответив вместо меня. — Приятель, ты даже про осаду Ла-Рошели умудрился забыть?

— А она уже произошла? — не сообразив, сказал я. За столом все засмеялись. Даже Планше, хотя он вроде как спал. Тем не менее хитрый слуга всё равно поглядывал за происходящим в таверне, краем глаза.

— Двенадцать лет назад, приятель, — протянул парижанин. — Сколько народу полегло, представить страшно.

— Но всё это позади, — сказал Хьюго О’Нил. — Признаюсь, я в восторге от вашего красного кардинала. Великий человек, даже жаль, что он так стремительно стареет.

В этот раз мне хватило мозгов не переспросить, о ком идет речь. Разумеется, Хьюго и Сирано говорили о Ришелье.

— Надеюсь, ещё лет десять прослужит, — ответил носатый. — Великий человек. Выпьем за него?

В наших кружках снова появилось вино. Я не был уверен в том, что поступаю правильно, учитывая события романа. С другой стороны… я поднялся на ноги.